— Ты просто считаешь меня слабым, — фыркает он. — Да я стою десятка таких, как любой из гвардейцев.
— Прямо любой?
— Да.
— Что ж, — соглашается она и перекладывает письмо на столик, поднимаясь с кресла, — давай проверим. Грисео!
Дверь открывается, и на пороге появляется караульный в полном боевом доспехе, держащий руку на рукоятке меча, вложенном в ножны.
— Его высочество перебрал с элем, — громко заявляет Нереис, хитро поглядывая на Виренса. — Помоги ему найти дорогу до собственных покоев.
— Мы не договорили!
Но едва он делает шаг в ее сторону, как Грисео хватает его под руку. Виренс пытается вырваться, но хватка на его руке становится все крепче.
— Ваше высочество, пойдемте, — размеренно, даже вежливо произносит гвардеец.
— Десятка, правда? — уточняет Нереис, явно довольная разворачивающимся зрелищем.
Виренс раздувает ноздри, пытается вывернуться, делает неудачную подсечку, но даже не сдвигает с места мужчину. Она же прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смех, который так и просится. Грисео вынуждает принца шагать к выходу и пресекает его очередную попытку заломить гвардейцу руку.
— Хорошего вечера, — громко желает она им вслед и, выдержав непродолжительную паузу, добавляет: — Грисео.
— Спокойной вам ночи, ваше величество, — учтиво отзывается тот.
Юный принц кипит от злости — и от позора, и от эля, и разумеется от смеха его жестокой королевы, преподавшей ему такой своеобразный урок. Двери в покои за ними двумя закрываются, Нереис коротко смеется и медленно бредет на балкон.
Ей нужен глоток свежего воздуха перед тем, как отправиться в постель.
Тучи сгущаются, и луна почти полностью прячется за ними. Нереис доходит до края и кладет ладони на каменный выступ, делая глубокий вдох. Ее покои выходят на южную сторону, и иногда ей недостает скал и моря, бьющегося о них, что окружают замок с северной стороны. Море, пожалуй, помогло бы ей лучше понять себя и то, что делать дальше. Она поднимает голову и рассматривает тучи, пытаясь заметить грозовые. Было бы хорошо, разразись гроза.
В этих местах давно не было хорошей грозы.
Поднимается промозглый ветер, задувает под тонкую ткань халата, но она не уходит. Так и продолжает смотреть куда-то вдаль, погружаясь все дальше в свои мысли, совершенно не ощущая холода.
Сегодняшние раны на спине пройдут, но будут новые.
Снова и снова.
И снова.
Мощь никогда не будет течь в ее жилах, земля не признает ее своей правительницей, что бы она ни сделала. Людские бунты могут закончиться, недовольства стихнуть, а свидетели правления предыдущей династии исчезнуть, но мощь — она все помнит, ее не обмануть.
Как хорошо, что она правит людьми, и никакая мощь не сможет это изменить.
7
Справедливости ради, она была не из плаксивых.
Потому, наверное, видеть ее зареванное лицо и покрасневшие от трения щеки Круделису непривычно. Лакерта спешно утирает остатки слез ладонями, заметив его, и шмыгает носом.
— Я не слышала, как ты вошел, — произносит она, и ее голос сипит.
— Что случилось? — спрашивает он настороженно, делает шаг в ее сторону и замечает совсем свежий след на шее. — Во что ты ввязалась?
Она тут же закрывает ладонью горло, как будто это может помочь. Жест получается скорее инстинктивным, чем осознанным. Только толку в нем никакого: он уже заметил. Теперь можно и не прятать.
— Это мелочи.
— Кто-то узнал про твои ритуалы лживой богине? — его голос звучит требовательно, но он ее хотя бы не обвиняет. — Я же говорил тебе, причем много раз, что при дворе все будет по-другому. Что ты не можешь продолжать молиться где и когда тебе захочется…
— Я знаю, знаю! — спешно перебивает его она. — Ты говорил, я не послушала, что теперь? Ты будешь читать мне нотации и осуждать меня?
Ее голос ломается, а на глазах снова появляются слезы. Круделис тяжело выдыхает и принимается снимать с себя легкие кожаные доспехи.