— Не буду, — глухо произносит он спустя какое-то время, отвернувшись от нее.
Лакерта молчит. Еще раз всхлипывает, но то ли у нее быстро заканчиваются слезы, то ли она плачет так тихо, что даже его слух не способен различить.
— Я думала, что ты улетел, — произносит она позже.
— Собирался, — отвечает он, продолжая раздеваться. — Но какое-то время я побуду здесь.
— Думаешь, ты ей нужен?
У нее непроизвольно вырывается смешок, Круделис оборачивается, стоя в одних штанах.
— Я не думаю, я знаю, что я ей нужен. Ровно как и тебе нужно это место при дворе, разве нет?
— Мне бы хватило хлеба и сухой крыши над головой, — тихо признается она. — Здесь же мне приходится изворачиваться, чтобы выжить.
— Нам всем приходится изворачиваться, чтобы выжить, — в его интонациях звучит понимание, звучит сочувствие и терпение. Он подходит ближе и берет ее за руки, хотя она и пытается их отдернуть. — Разве на улицах тебе не приходилось изворачиваться?
В его глазах горят угли, но она смотрит в них бесстрашно. Перестает сжимать руки в кулаки и позволяет ему взять ладони в свои. В их комнате, в которой она остается обычно одна, слишком холодно, но кожа у него горячая, а за грудью скрывается пламя. Только фанатики не боятся существ, подобных ему. Только она не видит угрозы в его разрушительной силе, дарованной его создательницей.
— Ты хочешь меня убедить, что мне нравится жить при дворе? — Лакерта горько хмыкает. — Тебе и самому это не нравится, но ты здесь. И я прекрасно знаю, в чем кроется причина.
Она наклоняется чуть ближе к нему, бесстрашно палясь прямо в его глаза, и он моментально отпускает ее руки из своих и отходит в сторону, возвращается к ширме, у которой переодевался.
— Мои решения тебя не касаются, Лакерта. У нас был с тобой договор, и я рассчитываю, что ты и впредь будешь его соблюдать, — замечает он мимоходом.
— Ты же понимаешь, что никогда ее не добьешься?
У нее в голосе слышится яд, но его это не злит. Даже не задевает, если уж совсем начистоту.
— Не знаю, о чем ты говоришь, — равнодушно отзывается он, снимая штаны, и направляясь в сторону постели. — Если ты хочешь рассказать мне о том, во что вляпалась, я с удовольствием выслушаю завтра. Завтра, — подчеркивает он, — но никак не раньше.
Лакерта вытирает ладони о юбку своего платья так тщательно, будто успела чем-то испачкаться. И заговаривает лишь тогда, когда он поворачивается к ней спиной, удобно устроившись в постели без подушки.
— Королева никогда не обратит на тебя внимание, как бы ты ни старался. Можешь хоть весь мир для нее завоевать, она и тогда будет смотреть только на своего желчного принца. Только он для нее имеет значение. Ты всего лишь орудие в ее руках.
— Спокойной ночи, моя дорогая жена.
В его словах столько выдержки, столько спокойствия и совершенно никаких эмоций, что это вызывает в ней бурю. Лакерта бьет кулаком по деревянному столику и подрывается в места, спеша покинуть отведенные им покои. Круделис медленно закрывает глаза, на фоне громко хлопает дверь, он не ведет ни одним мускулом.
Ему предстоит долгий перелет, и для этого перелета ему нужны силы. А Лакерта может и дальше нарываться на неприятности. Сколько он ее знает, она всегда была такой. От самой себя он ее не спасет, да и пытаться не станет.
Какое-то время он все еще слышит, что происходит в покоях. Не понимает, сколько проходит времени, но замечает, что дверь тихо открывается. Замечает чужие тихие шаги. До него доносятся шорохи, но он не произносит не слова, даже не говорит ей не пытаться быть тише, потому что он все равно ее слышит.
А потом ветер бьет ему в уши, крылья взмахивают раз, другой, третий — и он летит.
Под ним блестит лазурно-бирюзовая вода, отражая в себе солнце, чьи лучи греют и заставляют чуть жмуриться на свету. Он планирует ниже — к самой воде почти. Задняя левая лапа касается воды самыми фалангами. Она такая теплая, что в нее бы погрузиться, но он вытаскивает лапу из воды и снова набирает высоту, взмывая вверх.
На берегу его ждут.
Он не видит конкретный силуэт, вместо фигуры какое-то светлое яркое свечение, но он знает, что его там ждут. Потом порыв ветра все резко меняет.