У комнат маркиза герцога Парвусского встречает слуга.
— Скажите, милейший, не могу ли я увидеть маркиза Моллитиема?
— К сожалению, ваша светлость, маркиз сейчас отсутствует. Мне что-нибудь ему передать или вы хотите оставить записку? — спрашивает находчивый юноша.
— Нет-нет, это лишнее, — немного растягивая слова, отвечает герцог. Он уже собирается уходить, как вдруг останавливается и приподнимает указательный палец в воздухе. — Когда, вы говорите, он ушел?
— Вчера вечером, ваша светлость.
— Вчера вечером… — повторяет герцог себе под нос и приглаживает усы непроизвольным жестом. — И с тех пор не возвращался?
— Так точно, ваша светлость.
— Послушайте, юноша, вы в этом уверены? — уточняет герцог, придирчиво вглядываясь в лицо слуги.
Но тот либо просто превосходный лжец, либо говорит истинную правду, потому что на его лице и мускул не вздрагивает, когда он заявляет:
— Маркиз вчера собирался в город и с тех пор не возвращался. Должно быть, его задержали неотложные дела. Я передам ему, что вы спрашивали его.
Герцог Парвусский пару раз кивает, пытаясь уложить в своей голове услышанное, а потом все же разворачивается и уходит.
Ни о каких срочных делах Моллитием вчера не упоминал, да и с чего бы ему задерживаться в городе почти на целые сутки? Разве что у него не появилась какая-нибудь любовница или — чего хуже — бастард. Но нет, это вряд ли. Дети так быстро не рождаются, а что до любовницы. То насчет этого герцогу нет никакого дела.
Главное, чтобы маркиз выполнил обещание и отправил письмо в Примордиум. Потому что иначе флот герцога Парвусского не справится с военными планами королевы.
14
Грисео никогда не считал себя особо религиозным. Конечно, он посещал службы, знал наизусть несколько молитв, но не так чтобы часто приходил в церковь по своему желанию, а не из-за веления долга, приличий или традиций.
Недостроенная церковь с запада от Потенса же стала ему так почти родной за последние четыре месяца службы в личной охране королевы. Вот и теперь он смотрит на выбитое окно, из которого не торчат края витража, и пересчитывает железные горизонтальные прутья, хотя и так прекрасно знает их количество.
Закат на островах начинается раньше, чем на материке. И чем выше остров в Королевском архипелаге, тем раньше там темнеет и ночь накрывает собой землю. Уже начинает смеркаться, он обходит недостроенную церковь в пятый раз, а Блатты все еще нигде невидно. Может, она не придет, а записку передавать было рискованно. Или ее что-то задержало, но она обязательно явится. Его душу терзают сомнения, а мысли о вере появляются сами собой, когда он обращает взор к камню, местами покрывшемуся мхом.
Рексианство — государственная религия Инсуле — всегда было сурово, но справедливо. Особенно, когда речь касается солдат. Некоторые даже изводят себя долгими молитвами в одной позе или отказываются от пищи на долгие дни. Грисео подобного никогда не делал. Церковь говорит, что это помогает впустить Рекса в свою душу и очистить сознание от лишнего. Грисео церкви не верит; разве они знают о Рексе больше, чем любой верующий? А если и так, то почему отказываются делить свое знание с прихожанами?
Из-за таких вопросов назвать себя религиозным и не получается.
Он останавливается у разрушенного входа и касается ладонью недостроенной колонны. При прошлом короле было начато много церквей, но мало какие из них в итоге были достроены. Говорят, король занимался этим не из чувства долга, а лишь бы заставить епископа наконец замолчать. Интересно, что станет делать с этими недостроями королева: оставит заброшенными и никому ненужными или прикажет возобновить работы, чтобы страна могла обратиться к богу и найти утешение в вере?
Его личное утешение торопится быстрым шагом, перепрыгивая через кочки на дороге.
Грисео замечает ее краем глаза и не смеет сдвинуться с места. Он поворачивает голову в ее сторону, но ничем иным не выдает того, что заметил ее.
— Я боялась, что вы уйдете, — тихо произносит Блатта, останавливаясь рядом с ним. Простой плащ скрывает большую часть ее платья, широкий капюшон закрывает нехарактерные для севера темно-рыжие волосы.