— И они верят в эту ложь? — издевательски спрашивает он и усмехается. Затем, к ее радости, отстраняется и скашивает взгляд на подоспевшую с выпивкой служанку. — Я помню вас совсем юной, моя королева. День, когда вас впервые представили ко двору, видится мне таким же ясным, как и нынешний. Вы прошли длинный путь, не спорю, но разве это дает вам право забывать о том, кто всегда был у вас за спиной? Кто направлял вас и вел за руку?
Уж точно это был не ты, старый маразматик.
Требуются нехилые усилия, чтобы держать лицо и продолжать улыбаться человеку, столь бесстыдно угрожающему ей, причем преподнося эту угрозу в красивой обертке под названием вера.
О, она тоже прекрасно помнит свой первый день при дворе. Хотела бы забыть, но ее тело и разум еще слишком молоды для этого. Но кроме этого она помнит и то, как епископ вел себя при прошлом короле — держался особняком, манипулировал и чуть что прикрывался верой. Она не Вермис, она не допустит его ошибок.
— Поверьте, я ежедневно возношу молитвы королю над королями, — отвечает она, намеренно игнорируя его столь явные намеки на свою персону. — Попробуйте настойку, ваше преосвященство. После нее не гудит голова, а тело согревается в разы быстрее, чем от вина.
Он не отказывается, но и не торопится делать глоток. Вместо этого берет бокал и принимается крутить его, кидая взгляды на служанку, все еще стоящую в стороне. Нереис хочется рассмеяться; мужчины так предсказуемы. Хоть в парче, хоть в сутане — им все хочется пристроить куда-нибудь свой отросток.
— Оставь нас с епископом наедине, — мягко произносит она, обращаясь к служанке. Та поспешно приседает и разве что не сбегает. Бедное создание, она бы на ее месте тоже была в ужасе.
Но она не на ее месте. И больше никогда не будет.
— Зачем же вы прогнали это кроткое создание? — спрашивает епископ, наконец делая небольшой глоток из бокала. Его губы неприятно чмокают, пока он смакует напиток, и Нереис старается не смотреть на тонкие нити слюней, которые виднеются в его приоткрытом рту. — Разве ваши служанки не преданы вам больше всех в государстве?
— Я не сомневаюсь в их верности, — парирует Нереис, — но подумала, что раз вы так старательно искали аудиенции, то наш разговор не для посторонних ушей.
Они щелкают друг друга по носу по очереди. Его и без того светлые от природы глаза с возрастом стали почти белесо-голубоватыми, и всякий раз, как они встречаются взглядами, Нереис кажется, что на нее глядит мертвец. Бледная кожа северянина, но не такая бледная, как у нее, рожденной на одном из островов Королевского архипелага, обтягивает его тонкие черты лица и тонкие морщинистые руку, свисая от прожитых лет, и делает его похожим на человека, находящегося при смерти.
Но самая жестокая ирония в том, что он пышет здоровьем и продолжает вести свои закулисные игры даже после смерти предыдущего короля.
— О чем вы хотели поговорить, ваше преосвященство? — спрашивает Нереис, в очередной раз подталкивая его к истинной причине визита. — Баронесса передала вам мои пожертвования для церкви?
— Ах, вы о тех камнях, — равнодушно отзывается епископ. — Припоминаю-припоминаю. Жалкая попытка откупиться от меня, моя дорогая королева.
Один этот тон вызывает у нее неприятные воспоминания, и она выдавливает из себя очередную лживую улыбку и мысленно просит Круделиса находится где-то рядом. Почему-то надежда на присутствие Змея помогает ей успокоиться.
— Возможно, мне стоит обратиться к принцу Виренсу.
В его взгляде вспыхивает недобрый огонь, и Нереис перестает улыбаться.
— Чем же вам может помочь его высочество? — как можно более раздраженно произносит она. — Если в вашей просьбе бессильна королева, то что говорить о принце.
— Королева — место шаткое, ваше величество, — хмыкает епископ, продолжая потягивать настойку из бокала. — Мир меняется, раз вы взошли на престол, раз управляете государством и командуете войсками, но люди могут вспомнить о том, что ваше место в королевском ложе — ведь именно там вы должны рожать наследников.
— Следите за тоном, мы говорите с правительницей Инсуле, а не с консорткой.
Огонек в его глазах не гаснет, он допивает содержимое бокала и наливает себе еще.
— Всего лишь напоминаю о том, что народ хочет видеть во главе мужчину. И кто знает, что будет завтра. Мы должны быть готовы к тому, что принц Виренс может занять трон, принадлежащий…