Когда она ушла, я осознал, что делового общения не было. Мы не обсуждали претензии, не искали пути решения, в общем, не говорили ни о чем таком, о чем обычно говорят в таких ситуациях. В какой-то момент времени я, даже, зафиксировал мысль о том, что она теперь – продолжение прошлого Романа. А я, растроганный воспоминаниями нашей дружбы, беседовал с ней так, как будто, передо мной его часть. Одно осталось без сомнения – никто не собирался оставлять идею компенсации, так как денежные средства на лечение требовались немаленькие. Я стал яснее понимать это, тем более, после задушевного разговора. Но вот что мне не давало покоя более всего, так это мое желание помочь, не экономя больничных средств на их горе. Прав ли я был или нет, я не знал. Написанное письмо по этому поводу к «Hippoсrates@ya» пока оставал ось без ответа. Я направился к главному врачу: толи за поддержкой, толи за ответом, толи для того, чтобы увидеть и почувствовать кардиограмму своего бедственного положения.
В приемной никого не было, секретарь, разговаривающая по телефону, показала ладонью, что необходимо сесть и подождать. Войдя в просторный кабинет главного, увидев великолепный дубовый стол с приставным столом для совещаний, огромное коричневое кресло, ярко-зеленые с золотой выточкой тяжелые гобеленовые шторы на окнах и другой не менее красивый интерьер, я наполнился невероятной решимостью и мое сердце вновь стало биться в корпоративном ритме. Исчезли сомнения и растерянность. Высокий человек с большими жилистыми руками хирурга также воодушевился моим приходом. Он уже знал о выигранных процессах и сэкономленных деньгах и поэтому сходу заявил, что премиальные подписаны. Продуктивно проговорив минут десять о делах больницы, наметив дальнейшее движение в работе, забрав документы в канцелярии я, с полной удовлетворенностью встречей и собой, направился к себе, где меня ждал шоколадный рулет, приобретенный по случаю в кафетерии. По дороге я рассматривал документацию, которая пришла на адрес больницы. Среди прочих писем был и адвокатский запрос на предоставление копии карты стационарного больного. Таких запросов было не много, но этот был особенный, потому как стационарным больным являлся Роман.
Все слова между мной и Екатериной были произнесены во время нашей встречи и теперь мне необходимо было сказать какую-нибудь фразу в ответе адвокату, которая, по сути, станет катализатором либо долгого судебного процесса или быстрого компромисса. Я решительно был настроен на договорные отношения, однако из бумаги не было ясно с какой целью делается запрос на предоставления документации. С точки зрения права в этом запросе не было ничего конфликтного, если только не учитывать, кто именно является заинтересованной стороной. Сам Роман по состоянию здоровья не может доверить ведение подобных дел, а это означает, что за него кто-то решает, то есть, реализует его право на свое усмотрение. А без выздоровевшего Романа или без признания его недееспособным и оформления попечения над ним, такой подход к вопросу малоэффективен. Конфликт может возникнуть если я откажу ссылаясь на врачебную тайну, то есть на обязанность больницы не предоставлять сведения третьим лицам без доверенности. Мне стало понятно моя задача. Я должен сделать так, чтобы все собрались и начали разговаривать о сложившимся случае. Так я и поступил, набросал в следующий час ответ на адвокатский запрос в котором указал, что для предоставления документации необходимо уточнение сведений, которые интересуют сторону. Я предложил адвокату и его клиенту провести совместную встречу на которой и обсудить перечень вопросов. Так я намеревался начать процесс переговоров до того как я испорчу впечатления о себе и предстану в суде в виде, теперь уже, недруга Романа.