В заранее оговоренный день и час я ожидал адвоката и Екатерину в приемной главного врача. На встречу пригласили хирурга, лечащего врача, заведующего отделением, психолога. За несколько дней до этого была сделана предварительная экспертиза проводимых лечебных процедур Роману, из которой стало ясно, что сильно переживать не стоит. Для убедительности пригласили медицинского эксперта. Когда вся команда больницы была в полном сборе в приемную вошли двое мужчин – впереди пожилой человек в деловом костюме, а за ним молодой. Пожилой поздоровался, затем вытянул из внутреннего кармана пиджака адвокатское удостоверение, и представился. Молодой человек поздоровался со мной за руку и сказал, что он сын Романа. Я пожелал доброго дня и представил собравшихся сотрудников медицинского учреждения. Все были приветливы и складывалось впечатление что мы собрались просто для дружеских посиделок. Но я входил в кабинет главного врача с чувством досады и разочарования от собственного просчета. Ведь я был абсолютно уверен, что именно Екатерина явится на встречу и также, как и тогда в моем кабинете, прослезится, растрогает суровых людей в белых халатах и таким образом получит хоть какую-нибудь поддержку. Хотя я и понимал, что такая поддержка, даже в виде мизерной суммы, не правильное решение, ведь эта сумма могла бы стать доказательным фактом уже в суде, что все-таки что-то неладное было в лечении пациента. Но мне хотелось побыстрее закрыть этот вопрос и больше никогда не возвращаться к нему.
Встреча началась с озвучивания стороной обвинения перечня вопросов, на которые больница должна ответить и показать документальное подтверждение. Врачи, как и полагается, начали доказывать, что все, что было сделано пациенту, было сделано в полном объеме, своевременно и качественно. Свое слово сказал и эксперт. И все было убедительно просто как диагноз после прослушивания спины и грудины стетоскопом в кабинете терапевта. Однако следующее заявление адвоката вызвало удивление и настороженность. Он сказал, что пациенту стало значительно хуже из-за того, что была неправильно выполнена операция, затем, достав из бокового кармана листок, прочитал какие-то медицинские термины. Поняв всю сложность складывающейся ситуации, я попробовал перевести разговор в русло обсуждения уже имеющейся экспертизы. Но сторона (теперь уже точно) истца лишь озвучила предварительную сумму, которую они бы хотели получить в качестве компенсации. Переговоры прошли безуспешно и я снова остался в одиночестве на своем же поле сражения, как тот полевой хирург, которому некому подать инструмент и отереть лоб от пота.
Кому: «Hippoсrates@ya». Приветствую тебя, мой друг! Моя ситуация изменилась не в лучшую сторону. Компромисс достигнут не был, сумма требуемой компенсации будет огромной. Уверенность в собственных силах подвисла как капельница с физраствором и выдает мне поддержку по капле. Я понимаю, что должен задать тебе какой-нибудь вопрос, но что спрашивать ума не приложу. Во всей этой ситуации я больше всего опасаюсь выглядеть последней сволочью, которая выступает против своего друга в суде. Скорее всего, я откажусь от ведения этого дела, передам его какому-нибудь адвокату и сошлюсь на его опытность в подобных делах. Но опять же, это будет выглядеть как слабая, с профессиональной точки зрения, позиция. Руководство не поймет. Сторона истца поймет, но если проиграют в суде, то подумают, что я специально устранился…»