их возбуждением, запятнанным тёмными секретами. Она не смогла разобрать ни одного
слова, которые мужчины шептали, но была уверена, что видела, как кончик языка Даниэля
прошёлся по уху Адама.
Затем мужчины разомкнули объятия, и Адам вернулся к Лорен, которая до сих пор
лежала. Он нежно поцеловал её в лоб и слабым голосом попрощался.
— Прощай, принцесса. Всегда помни, ты замечательное создание.
Оставшись в комнате одна, Лорен не двигалась, она дала сердцу время восстановить
сносный ритм, а разуму понять смысл всего, что сейчас произошло. Удовольствие, которое
она только что испытала, сохранялось у неё в костях, оставляя истощенной, но в состоянии
глубокого покоя.
Даниэль вернулся почти сразу же, разделся, не сводя с неё глаз — выбрался из одежды
во всём своем величественном великолепии, — король показывал себя без меха горностая, но
с остатками мощи, отпечатанными на его коже и в могучей эрекции. Он положил ладони на
внутреннюю сторону бёдер, раздвинул их и посмотрел на сияющее от соков и слюны лоно, с
похотью, которую не демонстрировал слишком долго. Он приблизил лицо, и прежде чем
прикоснуться губами к блестящим складкам вдохнул запах, потом лизнул — медленно, с
оттенком сладости, более созвучного поцелую в губы. В Лорен возродилось возбуждение, усиленное подозрением, что такая пылкость со стороны Даниэля спровоцирована вкусом рта
Адама, его слюны, которая всё ещё сохранялась на ней, смешиваясь с её женской сущностью.
Она ухватилась за покрывало и запрокинула голову, охваченная волнами удовольствия, которые распространялись медленно, множественными всплесками.
Даниэль не дал Лорен времени успокоиться и накрыл её своим телом, закинув ноги
себе на плечи. Он вошёл в неё без всякого следа деликатности, опустился, издавая хрип, который казался болезненным. Лбом упирался в её лоб, закрыв глаза и скривив рот в
дьявольской ухмылке. Не заботясь об удовольствии Лорен, он быстро кончил, хлестнув ей по
животу горячим семенем, и когда последние толчки растворились полностью, ушёл в
ванную, оставив её в одиночестве.
Лорен, в который раз задалась вопросом (как это часто случалось с ней в последнее
время), о том, где в эти моменты блуждают мысли Даниэля, с той разницей, что сегодня она
могла сама себе дать ответ.
* * *
Даниэль бросился под каскад тёплого душа, подальше от Лорен, подальше от того, что
только что произошло, подальше от грязной волны, которой явно ошеломил её. Вечер принял
другой оборот — не так, как был запланирован, — Даниэль просто собирался показать, что
секс может быть абстрагирован от любви, и чтобы Лорен поняла — она может найти
удовольствие с кем-то ещё, а не только с ним.
Даниэль выбрал Адама за их связь, за чуткость, с которой они превратились в пару
совершенных циничных любовников, всегда готовых доставить удовольствие или получить
его. Воспоминания об оргиях, в которых они участвовали, о женщинах, которыми обладали, хлестали Даниэля, обжигая сильнее, чем вода, стекавшая по его коже.
Возвращение к старым привычкам не принесло ему никакого утешения: он пил всё
чаще и чаще, опять начал нюхать кокаин (тайком от Лорен), а что касается секса… Грязная
потребность в распущенности, в разных телах, незнакомых глазах и лицах, в которых можно
было бы потеряться в возвышенном моменте удовольствия, возвращалась и охватывала его
стойким искушением, которому он рано или поздно поддастся. Капитуляция уже состоялась; этим вечером Даниэль сделал первый шаг к ожидавшему его аду с раскалённой ямой
извращений.
Только архаичный, звериный инстинкт обладания, который он питал по отношению к
Лорен, убедил Даниэля остановить Адама. Кивнув, Даниэль дал понять, что этого может
быть достаточно; и вид разочарования на лице друга воспламенил его. Осознание того, что
Лорен оказывала такое влияние и на других, вселило в него ревность и возбуждение. Она
была только его, это он стал первым, и никто другой не осквернит её тело.
Даниэль обнял Адама, провёл по его гладкой, упругой коже спины, убеждённый в
своей решимости не поддаваться желанию просунуть палец между твёрдыми ягодицами. Он
вдохнул запах, который вернул его в горячие ночи, проведённые на простынях, пропитанных
спермой и потом. А затем, слизывая с ушной раковины Адама солёный привкус желания, Даниэль отпустил его, поблагодарив, и пообещав скоро увидеться.