задалась вопросом, что он с собой сделал и насколько пьян.
Она заставила себя смотреть, сдерживая отвращение к мужчине, в настоящем
ставшим жертвой самых грязных потребностей. Жаль, что она знала сладость его губ, нежное прикосновение рук, глубину свободного от наркотиков взгляда. Настоящего Даниэля.
— Убирайся, мать твою! Почему ты до сих пор здесь? — Голос звучал хрипло, озлобленно. Даниэль увеличил темп, дёргая Аиду за волосы, которая исполнила серию
стонов, достойных порнозвезды.
— Бля, Аида, да... двигайся так, так!
Она видела, как он согнул колени и скривил губы, издавая долгое животное
клокотание своего наслаждения. Лорен видела достаточно, но её ноги приклеились к полу, пока заторможенное болью сознание плавало в луже неверия, сопротивляясь жутким
свидетельствам.
«Всё кончено, ты можешь уйти, больше тебя здесь ничто не держит».
Она поняла, что едва не рвёт край футболки, разжала пальцы и собралась уйти, но в
этот момент, Даниэль решил посвятить ей презентацию.
— Вы все знаете Лорен? — заорал он в обширном помещении, вызывая у неё
мучительный приступ боли в мышцах затылка. — Ещё одна из моих шлюх, самая дорогая.
Он снял презерватив с довольной улыбкой, завязал конец узлом и покрутил, удерживая между пальцами.
— Вы не задаётесь вопросом: каковы же услуги этой скелетоподобной шлюхи?
Лорен закрыла глаза и затаила дыхание. Едкое страдание выплескивалось у неё из
души и волнами вторгалось в каждый уголок тела. Загипнотизированная акцентом, с которым
Даниэль говорил и двигался, словно был на сцене, парализованная словами, которые он
произносил с холодной беспечностью, Лорен испытала болезненную потребность навредить
себе по полной.
«Лорен, мне с тобой хорошо». Так ей признался Даниэль в Санта-Монике после того, как занимался любовью. Измученные, вспотевшие и насытившиеся, с томными жестами и
помутневшими взглядами, они лежали среди смятых простыней, пахнувших их объятиями.
Что случилось с тем мужчиной? Лорен не могла распознать его в тщеславном существе, которое двигалось с нарочитой наглостью, осыпало оскорблениями, как будто дней их
личного Эдема никогда не существовало.
— Знаете, сколько я заплатил за её запечатанную пи*ду? Сто пятьдесят тысяч
долларов!
Рот актёра широко распахнулся, изрыгая смех, лишённый веселья, нездоровый и
смертельный. Он медленно приблизился, поигрывая презервативом, словно вертушкой. В
нескольких шагах от Лорен остановился, коварно прищурив глаза.
— Ты мне больше не нужна, — презрительно изрыгнул, прежде чем бросить в неё
презерватив, который приклеился к футболке под грудью. Она отшатнулась, широко раскрыв
рот в ужасе от этого жеста. С отвращением тряхнула футболку, сбрасывая на пол
использованный презерватив.
Она смотрела на Даниэля, не зная, что чувствовать: ненависть, жалость или
бесконечную любовь.
— Давай уедем, — взмолилась, капитулируя перед самым сильным чувством, которое, несмотря на происходящее, ещё испытывала к нему. — Давай спрячемся в Мексике. Разве ты
не помнишь, как нам было хорошо? Я излечу тебя, ты...
Хриплый крик Даниэля эхом разнесся по бассейну, заглушая её слова.
— Ты бы хотела выжать из меня ещё немного, правда?
Он указал в неё пальцем, и внезапно Лорен испугалась. Образ пьяного
разбушевавшегося отца перекрыл образ Даниэля, и в защитном жесте, который возник
откуда-то в подсознании, Лорен присела на пол, закрывая голову руками.
В ожидании удара её конечности напряглись; только когда тишина затянулась, она
осмелилась поднять голову и встретилась с возмущенным взглядом Даниэля.
— Теперь ты обвинишь меня в насилии, глупая сучка?
Этот вопрос был хуже любого другого оскорбления, с которыми к ней обращался.
Даниэль знал, он был единственным человеком, которому она доверилась о своём прошлом, но, казалось, сейчас забыл каждый жест, каждую откровенность, словно между ними не было
доверия.
Лорен медленно поднялась на ноги, теперь убеждённая в решении уйти, но Даниэль
остановил, схватив её за руку
— Я прекрасно понимаю, почему ты всё ещё здесь, хотя и не нужна больше.
— Я не резервуар, в который можно опустошаться, — парировала Лорен. Убедившись, что у них нет ни будущего, ни надежды на искупление для него, она надела доспехи, в
которых могла защититься.
— О, правда, ещё несколько дней назад ты была более чем рада, когда я трахал тебя.