интересовал. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего, поэтому покончила и с
кайтеринговой компанией Аиды. В этих кругах нельзя оставаться в покое. Даже хромую
официантку там в состоянии довести до белого каления.
Кларк прижал Лорен к себе.
— Сестрёнка, ты даже не представляешь, каким аппетитным лакомым кусочком стала.
Ты больше, чем хромая официантка... но, я позволю тебе так думать, в конце концов, для
меня удобнее.
Умиротворённые, они дружно рассмеялись. Вновь объединившись, брат и сестра
спасли свою гармонию. Но душу Лорен начал грызть червь: они с Даниэлем не использовали
никакой защиты в ночь, когда произошёл менаж с Адамом.
«Надеюсь, твои дела не начнутся прямо сейчас, когда я вернулся домой…»
«Мой цикл», — размышляла Лорен. Как давно у неё не было месячных? Ей хватало о
чём подумать, кроме записи даты последнего цикла (на самом деле она никогда этого не
делала). И зачем ей это нужно?
Лорен повторяла себе — задержка на месяц не в первый раз. Усталость, беспокойство, внезапные перемены, досада, гнев, потеря веса. Все причины правдоподобны. Дело в том, что у неё ныли ноги и грудь, как будто месячные должны начаться в любую минуту, и всё же
о благословенных полосках она не заикалась.
Отодвигая вопрос, словно если не думать о нём, тот может исчезнуть сам по себе, Лорен больше всего пугали возможные подозрения Кларка с сопутствующими допросами
(узнай он о задержке), а не реальная возможность забеременеть. Своим признанием она
разочаровала его надежды, и брат стал более отстранённым, замкнутым. Часто хмурился при
любой попытке завязать разговор и в итоге стал разговаривать с ней очень мало.
Лорен могла ощутить, что Кларк видит её другими глазами, возможно, на фоне
презрения и критики. Рассуждать здраво ей мешала и нечистая совесть. Конечно, она давно
поняла, брат считает её второй матерью, видит чистой и непорочной, несмотря на то что она
старше. Но разве она не имела права иметь личную жизнь? А если он ещё узнает и о сути их
отношений с Даниэлем, сложившихся как наёмный контракт. Лорен всем сердцем надеялась, что злоба Аиды не дойдет до такой степени, чтобы сообщить Кларку и эти подробности.
Точка невозврата была достигнута вечером несколько дней спустя, когда Лорен
пришлось поспешно встать из-за стола, чтобы вернуть две порции начос с расплавленным
сыром, которые она только что заглотила с жадностью бородавочника.
Когда она вышла из ванной, то была в жалком состоянии: потрескавшиеся и красные
губы, впалое лицо, глаза с мрачным выражением, обрамляли тёмные круги. Квартира была
слишком маленькой, стены и двери слишком тонкими, чтобы звуки рвоты не
распространились до кухни, где, вернувшись, Лорен обнаружила невозмутимого Кларка.
Парень продолжал окунать тортильяс в пикантный чили. Не говоря ни слова, она села
напротив и налила себе стакан прохладной воды.
— На твоём месте я бы побежал делать тест на беременность. Лучше вместе с тестом
на ВИЧ-инфекции.
Тон брата был жёстким, пренебрежительным, наполненным презрением. В памяти
Лорен приоткрылась брешь. Тот же тон, что и у отца, когда мать едва держалась на ногах
после бессонных ночей и побоев. Лорен мгновенно озарило: Кларк впитал в себя всё
женоненавистничество отца. Она вскочила, отшвырнув стул, и изо всех сил дала ему
пощёчину.
— Никогда больше не смей так со мной разговаривать. Я не позволю никому
относиться ко мне как к нашей матери, не говоря уже о таком сосунке, как ты.
— Однако актёру ты позволила обращаться с собой ещё хуже, я, полагаю. Скажи, сколько раз в день вы это делали? И уверен, тебе нравилось. Ничего не поделаешь, вы все
шлюхи, от первой до последней.
До последнего капилляра в теле Лорен почувствовала, как бешено течёт кровь, и
подумала, что вот-вот умрёт от инсульта. Её взгляд затуманился, она больше ничего не
видела, кроме тёмного занавеса, усеянного разноцветными фейерверками.
— Ты исчез из моей жизни, Кларк. Навсегда. Найди себе работу, потому что тебе
нужно переехать, или уйду я. А пока не говори мне ни слова. Для меня ты больше не
существуешь.
«Возможно, — размышляла Лорен сидя на унитазе с розовой палочкой в руке, —
сильнее всего в словах брата её разозлила их правдивость». Она была с Даниэлем за плату.
По причине уважительной, этичной, сострадательной, достойной похвалы, но всё же
платной. И, несмотря на это, ей нравилось. Значило ли это быть шлюхой? А скучать по