преуменьшение века.
— Нет, они не осведомлены о ситуации. Кроме того, пару лет назад мы разъехались.
Сейчас родители живут в Майами, круглый год загорают и хвастаются сыном-актёром.
Лорен изучала его, нахмурив брови.
— Вы поссорились?
— Нет, но я всегда был занят на съёмках или продвижении фильмов, а они
претендовали жить рядом со мной. — Он сделал насмешливую гримасу, адресованную, возможно, больше самому себе. — Поэтому я купил виллу во Флориде и позаботился о том, чтобы они не путались под ногами.
Насколько эгоистичным он был по отношению к своим родителям? Неужели и правда
думал, что дом и солнце в течение двенадцати месяцев в году компенсируют отсутствие их
единственного сына?
— Ты по ним скучаешь, правда?
Хорошая, очень милая Лорен, смотрела на него широко открытыми глазами, способными осветить самые тёмные уголки его души подобно огромным софитам.
— Иногда да. Но я думаю, оттолкнуть их стало правильным решением, по крайней
мере они избежали возможности увидеть, кем я стал.
— Но теперь тебе лучше, ты бросил пить и ведёшь здоровый образ жизни! — Лорен
так высокопарно произнесла эти слова, что расторгала его.
Какой извращенный инстинкт мог бы её опровергнуть! Сносить карточный домик, созданный ею для защиты от реальности, разбило бы ей сердце. Лорен заменила его образом
мужчины, который пил минеральную воду и ел здоровую пищу, того кто изнурял себя в
тренажерном зале и нежно занимался с ней любовью, выслушивал истории из прошлого и
признавался в своих недостатках. Как много сил ему придавало осознание того, что кто-то
видел его таким! Он не разочарует её, и больше не будет показывать Лорен свою тёмную
сторону.
Не тех демонов, мучивших его видениями потных и дрожащих тел, янтарных рек
алкоголя или длинных белых полосок искусственного удовольствия. Возможно, он никогда
не будет спасён, но эти дни с ней станут равносильны долгому вдоху свежего воздуха, прежде чем он погрузится вновь в мутные воды, которые никогда не переставали его
сотрясать. Только Лорен не должна быть свидетельницей его рецидива.
Она обняла его тонкими руками, но ни свежий запах её волос, ни слепая уверенность
в том, что Даниэль в завязке, не смогли рассеять туман мрачного беспокойства, сгущавшегося
вокруг него.
Жажда секса начинала преобладать над любым другим аппетитом. Возможно потому, что утолять её можно было немедленно, или потому, что в маразме его пристрастий секс
казался наименее вредным.
Взгляд Даниэля сосредоточился на Лорен, на нежном прикосновении её руки к его
груди, но в томлении, которое он ощущал в животе и распространяющегося по всему телу, как огонь в сухой траве, не было ничего нежного и спокойного. Собственнической лаской он
пробежал по её спине вниз, пока не схватился за круглую ягодицу. Лорен застыла, даже
перестала дышать, напряжённая и настороженная. Даниэль зажал в кулак ткань и потянул
вверх, обнажая ей живот, а затем и грудь без бюстгальтера.
— Нас могут увидеть! — воскликнула встревоженно, оглядываясь в поисках слуг.
— Им платят за то, чтобы они не видели, — резко прервал он, зайдя уже слишком
далеко, чтобы остановиться.
Протестуя, Лорен стала извиваться, её взгляд метался, оглядывая сад. Сопротивление
девушки воспламенило Даниэля: одним движением он опрокинул Лорен на траву, снял с неё
платье, вырвав его из рук, которые в последний раз пытались удержать единственный барьер
скромности.
Раб своих пристрастий, он набросился на её грудь, застонав на кожу сосков, твёрдых, как камушки. В его разуме произошло замыкание, внезапно отключая сознание и всё вокруг
Даниэля (даже женщина, которая лежала под ним), перестало существовать. Его охватил
совершенно другой сценарий. Он разделся, с яростью разбрасывая одежду по траве и
опустив веки на запретные мысли. Больше не существовало ни солнца, согревающего его
кожу, ни пения птиц на деревьях. Он находился в тёмной комнате, где пахло потом и половой
секрецией, и там он был не один. Пока он двигался вниз по тугому животу Лорен, его
целовала другая женщина; она похотливо за ним наблюдала, не боясь показать себя такой же
извращённой, как и он, осознавая какой над ней склонился дьявол. Она зажимала в руке
твёрдый член другого мужчины, когда Даниэль придвинулся, чтобы вылизать её уже
влажную от соков киску. Его окружали несколько человек, занятые другим развращением. Он