— И ещё. В доме леди Вероны после боя остались мои нож и меч. Я хотел бы получить их обратно.
Следак покосился на короля.
— Вы их получите. На выходе.
— Ещё у меня были вещи в таверне, а среди них векселя на четыреста золотых. Их я тоже хочу получить обратно.
На этот раз следак почему-то начал багроветь, но, снова глянув на короля, был вынужден сказать.
— Вы всё получите. На выходе.
Подойдя к Вероне, я встал у неё за плечом.
— Я готов.
Некоторое время в комнате стояла тишина. Если бы я мечтал о славе, то сейчас был как раз такой момент. На меня смотрели все и очень внимательно. Похоже, я их всех чем-то удивил.
Затянувшееся молчание прервал король. Раздвинув охрану, он подошел к Вероне.
— Ну, раз готовы, так и отправляйтесь сразу, дела не ждут. Или у тебя ещё какие-то просьбы? — обратился он к Вероне.
— Нет, ваше величество.
— Тогда всё, езжай.
Уже на выходе нас догнал голос короля.
— Гордан, я тебе не верю — многозначительно произнёс он.
Что-то король повторяется. И все-эти театральные паузы, многозначительные интонации тоже надоели. Да и фраза прозвучала как-то странно — не то похвала, не то угроза. Я развернулся в дверях и встал по стойке смирно.
— Начнём разговаривать с начала?
Но тот только махнул рукой.
— Иди уж.
***
Верона шла как настоящая госпожа — ни на кого не глядя, с гордо поднятой головой, и немногочисленные встречные торопливо отступали в стороны. На проходной возникла небольшая заминка, но подбежавший посыльный торопливо шепнул несколько слов охране, и перед нами сразу расступились.
Недалеко от входа стояла коляска Вероны с уже знакомым куякром. Можно было сразу уехать, но мне очень не хотелось уезжать без собственного барахла. Тряпьё меня вообще не волновало, но вот лишаться ножа, так выручавшего меня, не хотелось совершенно. Да и денежки, прелесть обладания которыми я успел ощутить, терять не хотелось.
Ждать пришлось минут двадцать. Верона прогуливалась, а я просто уселся на подножку коляски и наслаждался лучами солнца, ласково греющими лицо.
Следак явился в сопровождении пары солдат, тащивших две больших матерчатых сумки (типа тех, что у нас в своё время использовали «челноки»). Я сразу сунулся в одну и стал перебирать вещи. Следак снова побагровел, но меня больше волновало моё оружие. Нож и меч сразу повесил на пояс, метательные ножи на грудь. Деньги обнаружились во второй сумке, и что удивительно, в сохранности. Демонстративно спрятав их во внутренний карман, повернулся к следаку.
— Не скажу, что был очень рад нашему знакомству, но с вами можно иметь дело. И не ищите скрытый смысл в моих словах об оружии и деньгах. Это единственно ценное, что у меня есть и что действительно мне понадобится.
Следак немного задержался с ответом, но постепенно взгляд его смягчился.
— Ты странный, Гордан. Мне только что доложили, во что ты превратил свою камеру. И я рад, что твои странности и способности проявляются, когда я уже не отвечаю за тебя. И разборка с магистром произвела впечатление. Теперь я почти верю в рассказы леди Вероны о тебе. И почему она так держится за тебя. Надеюсь, что твои странности не приведут к её гибели.
Руку он мне протягивать не стал, коротко поклонился и ушёл. А я даже немного растерялся — это на что он намекает? Что такого он сумел рассмотреть в наших с Вероной отношениях? Я, конечно, могу, и иногда хочу повредничать. Но чтобы это стало причиной чьей-то смерти? До такого я ещё не опустился.
Дорога к дому Вероны прошла в молчании. Верона демонстративно смотрела в сторону, а я не очень-то и страдал от этого. И охранять её от мифических опасностей я не собирался. Киксо нет, а кому она теперь могла понадобиться, я даже не представлял.
На крыльце особняка Верона мелко отомстила мне.
— Гордан, не пойми превратно, но от тебя — она чуть сморщилась — пахнет очень сильно. Оставь вещи на крыльце, их все перестирают. А сам сразу иди в ванную комнату. Чистую одежду тебе принесут.
То, что от меня несёт тюремным духом, я уже и сам начал чувствовать, немного подышав свежим воздухом. И без её подсказок первым делом бы помылся. Но зачем же так откровенно? Хочет показать себя хозяйкой? Вроде это не в её характере. Или так боится, что я провоняю весь дом? Но спорить вроде не о чем, и я только уточнил.
— Раздеваться мне тоже на крыльце?
Верона даже не улыбнулась.
— Сделай одолжение — и умотала, стерва.
Странно даже. Если уж так брезгует, могла отправить куда-нибудь на задний двор, где служанки занимаются постирушкой. Зачем ей это надо, чтобы я мылся именно в доме, но разделся на крыльце? Намёк на новую жизнь и новые отношения? В роли собаки, которую пускают в дом, но сначала тщательно моют о блох? Ладно, разберёмся.