Она помолчала, оглядывая нас.
— Лорд Киксо казнён, многие его сторонники погибли во время попытки мятежа. Следователи многое раскопали и хорошо почистили среди глав городов, командиров частей и вассалов лорда. Но наверняка осталось и много скрытых сторонников. Открыто они, может и не выступят, но подлостей можно ожидать в любой момент. Поэтому принято решение сделать главной резиденцией замок Даргау — Верона указала точку в широкой части листика — там сейчас гарнизон из сотни солдат, но при необходимости можно разместить и пятьсот. Оборудованы казармы, склады, конюшни, сделан запас оружия и продовольствия. В замке хранилась казна, была тайная библиотека. Наша первая задача — добраться туда, занять замок, навести порядок и обеспечить оборону. Ну а дальше, как обычно. Заставить несогласных покорится, наладить отношения, хозяйство и прочее и прочее. Мы с королём согласились, что не стоит пока лишать мои прежние земли преданных людей и солдат, поэтому вся надежда будет только на вас. Открытого противостояния я надеюсь избежать, но кто знает, как всё повернётся в это неспокойное время.
Не дождавшись от нас вопросов, чуть вздохнула и встала.
— Я готова. Командуйте, капитан.
Мои сборы оказались короткими. Переоделся в выстиранную и выглаженную дорожную одежду, закинул сумки в одну из повозок для вещей Вероны, немного пообщался с лошадью, которую выделили мне. Через пятнадцать минут я был готов. Чуть больше потребовалось Вероне, и через полчаса наша колонна стала выползать из ворот особняка. Зрелище довольно внушительное. Впереди капитан с магистром, затем скромная карета Вероны. Потом две повозки со слугами, которых она пожелал взять с собой. Затем сотня всадников охраны, пяток с барахлом Вероны, десяток повозок с военным имуществом.
Верона мне никаких указаний не давала, остальные должны были мне подчиняться или им было на меня наплевать, так что первое время я был озабочен выбором места в колонне. Но очень быстро выяснилось, что особого выбора нет. Ехать в голове колонны — так не такой уж я начальник, понятия не имею о дороге, да и магистр с капитаном сразу начали коситься, подозревая непонятно в чём. Рядом с каретой Вероны не хочется, слуг её я почти не знаю. Солдаты были больше поглощены своими разговорами, с интересом поглядывая на красоток на тротуарах. Так что вскоре я оказался в конце колонны. Минут через десять разглядывания задка последней повозки появились грустные мысли — никому-то я не нужен, всем наплевать на меня. Вот разверни я лошадь и скройся в любом переулке, никто и не вспомнит про моё существование. Рука уже потянула повод, и тут я засомневался. А что я, собственно, выигрываю? Свободу? Независимость в решениях? А кто меня ограничивает сейчас? Приказать мне может только Верона, да и она, судя по её поведению, вряд ли сейчас решится на это. Вбила в свою симпатичную головку идиотскую идею, что я — её талисман или кем она там меня считает. Даже «титул» присвоила — Хранитель. Нет, чтобы просто сказать, что обычный телохранитель, допущенный к телу госпожи. Тем более, что статус раба и телохранителя как-то больше согласуются друг с другом.
А кстати, насчёт раба, озадачился я. Что-то тут не так. Слово понятное, и мой статус личной вещи Вероны подчёркивался несколько раз. Но за всё время, что я здесь, ни одного раба с подобным ошейником я больше не видел. Да и с более простыми тоже. Всякое, конечно, видел. Были и забитые, затюканные работники, но слово «раб» не прозвучало ни разу. Может, в этом не было необходимости? Или здесь настоящие рабы редкость? Но магистр с капитаном, заметив мой ошейник, сделали стойку моментально. Опять же, после слов Вероны подозрительно быстро успокоились. Не сверкали глазами, не бесились при моём приближении. Как будто раб-хранитель — самое обыденное дело. И солдаты смотрели на меня внимательно, но без ненависти или презрения. Тоже непонятно. Так что для начала надо разобраться со своим ошейником, а потом уже дёргаться. А то вдруг окажется, что бесхозный раб — законная добыча первого встречного, и я уже через час после побега могу оказаться на цепи уже не в роли хранителя, а в качестве настоящего раба на местных плантациях или рудниках.