Вымпел получился смешным — треугольный кусок лучшей ткани, которая нашлась в отряде (что-то типа шёлка). На нём за ночь умудрились вышить разноцветными нитками нечто среднее между вставшим на задние лапы медведем и драконом с Комодорских островов. И крылышки были, маленькие, чуть заметные. Я уже хотел убрать это убожество с глаз долой, но вовремя заметил, КАК солдаты смотрели на эту тряпку. Не было восторженности, не было усмешек. Просто в осанке, лицах появлялась какая-то непонятная успокоенность, что ли, и я мысленно махнул рукой.
Честно говоря, ехать было страшновато. Особенно учитывая число погибших. Мало ли что говорили о покорности. Десяток в разозлённом городе? Хорошо бы одеть кольчугу, а то и рыцарские латы, но это всё бесполезно и только покажет наш страх. Перед поездкой я специально прошёлся перед строем солдат, отобранных Пеко для поездки. Для меня теперь важнее было, чтобы на лицах не было спрятанного страха или пренебрежения. Должно быть только спокойствие. Но мужики были как на подбор. У стоящего справа на копье надет мой вымпел. И на него периодически посматривали (на вымпел). Ну что ж, теперь бы и мне не опозориться, оказавшись в сдающемся городе.
На этот раз смеющихся лиц вокруг нас не было. Мы снова неторопливо ехали по улице, на обочинах стояли люди с мрачными лицами, но мешать нам никто не пытался.
Когда проезжали через то место, где раньше стояла центральная башня, я даже удивился результатам своей работы. Огромный пролом уже пытались перекрыть, наскоро соорудив из обломков некое подобие каменной стенки в человеческий рост, но в сравнении с возвышающейся рядом основной стеной это выглядело откровенно жалко. След от моего шара был в виде огромного жёлоба с каменными стенками. Это ж какая у него была сила, что вот так утрамбовать в землю целую каменную башню?!
Всё так же неспешно, провожаемые мрачными взглядами, добрались и до местной администрации. Там нас уже ждали. Проводили на второй этаж небольшого здания и в в большой комнате уже знакомый мужчина, который приезжал на переговоры, сразу встал передо мной на колено.
— Я, глава города Тирик, и горожане Сундура присягаем тебе, милорд Гордан, и клянёмся в верности, пока смерть не разорвёт эту клятву.
Я постарался поточнее вспомнить текст, который говорила Верона. Положив руку Тирику на плечо, постарался говорить торжественно:
— Я, милорд Гордан, от имени леди Вероны принимаю верность твою, Тирик, и горожан Сундура. Клянусь заботиться о вас, пока я жив и имею для этого силы.
Может мне показалось, но по комнате пронёсся облегчённый вздох. Чему они радуются? Хомуту на шею? Или мне не всё рассказали и есть ещё какие-то причины?
В комнате стояла тишина. Я подошёл к столу, на котором стояли три довольно объёмных мешка. Раскрыл один — серебро. В том, что поменьше — золото.
— Пеко, отсчитай сколько нужно для отряда. За прошедшее время и на месяц вперёд. На еду, амуницию, зарплату и прочее. Ну, сам знаешь.
Пока Пеко сноровисто считал, я прошёлся перед строем мальчишек, которые жались у стенки. Чистенькие, аккуратно подстриженные и напуганные. Только у троих в глазах плещется ненависть. С этими почти ясно — скорее всего, погиб кто-то из близких. Нужны ли такие Вероне? Ладно, если будут жить мечтой отомстить мне, а если Вероне? Она здесь ни при чём, однако все будут считать, что это она послала меня.
Я снова прошёлся перед строем, пытаясь разобраться в своих ощущениях, потом жестом показал этой троице отойти в сторону. Напряжение в комнате резко возросло.
— Эти ребята поедут на учёбу, а эти… только если сами очень захотят.
— А… почему? — Тирик стоял рядом и очень напряжённый.
— Потому что там будут хорошие учителя, придётся много заниматься, стараться и слушаться старших. Со временем это окупится сторицей, они займут высокое положение. А если человек сразу настроен на подлости, то это пустая трата времени.
Я повернулся к главе.
— Можете отправлять.
— А разве вы не…
— Я вам что, носильщик для денег или нянька для детей? Соберёте обоз, отвезёте детей, деньги, обговорите все вопросы с леди Вероной. Товары отвезёте, в конце концов. А у меня своих дел ещё много.
Отказавшись от «праздничного» обеда, мы всё так же неторопливо вернулись в свой лагерь, и только там, оказавшись в своей палатке, я понял, чего мне стоила эта поездка. Рубашка была мокрой насквозь, как будто я побывал под дождём. Читал где-то, что когда человек чувствует или подозревает опасность, нервная система требует или драться или бежать. А если это делать нельзя, то вспышка внутренней энергии ищет выход хотя бы в таком виде, как пот. Судя по количеству, понервничал я сегодня много. А чего добился? Нескольких слов от человека, назвавшегося главой города? Документы я не видел, и если это проходимец, то от всего этого представления толку — ноль. Никаких договоров не подписал, денег не взял, дети тоже поедут сами (если поедут). Короче, развели как лоха. На мгновение вспыхнула ярость, но я постарался успокоиться. Бумажка — это просто бумажка, тем более, что я ничего не смыслю в местной экономике. А если обманут, я даже усмехнулся, я ведь могу и вернуться. И тогда точно от городских стен ничего не останется.