Но почему не пригласили меня? — неожиданно для себя подумал Райан.
Разумеется, этот вопрос должен был возникнуть у него сразу же, но он ещё не вошёл в роль одного из ведущих руководителей. Объяснение было очевидным. Не хотели, чтобы он знал, о чём идёт разговор, — но ведь это значит, что какие-то действия уже ведутся, не так ли? А если это так, то какие? И в течение какого времени?
В полдень следующего дня транспортный самолёт ВВС С-141В «Старлифтер» совершил посадку в международном аэропорту «Эльдорадо». Подобной охраны не видели со дня похорон Анвара Садата. Над головой кружили вертолёты, ощетинившиеся стволами пулемётов. Танки и бронетранспортёры объяли аэропорт железным кольцом, направив орудия в сторону от аэропорта. Целый батальон десантников оцепил «Эльдорадо», закрытый за три часа до приземления «Старлифтера». В это число охранников не входил почётный караул, конечно, и все его участники испытывали чувство, но почёт и гордость украли у них, лишили армию и весь народ... Эти...
Кардинал Эстебан Вальдес, сопровождаемый главным раввином небольшой еврейской общины Боготы, произнёс молитву у гробов. От имени американского правительства на церемонии присутствовал вице-президент, и офицеры колумбийской армии подняли и понесли закрытые гробы к самолёту, где их приняли американские солдаты из всех родов войск. Прозвучали обычные стандартные речи, и наиболее красноречивым было короткое выступление министра юстиции Колумбии, который говорил, не стыдясь слез, катившихся по щекам, о своём друге и университетском товарище. Вице-президент поднялся в свой самолёт, который тут же взлетел, и за ним последовал огромный транспортный «Локхид».
Заявление президента было уже сделано. В нём говорилось о решимости исполнительной власти следовать по пути законности, которому Эмиль Джейкобс посвятил свою жизнь. Но это заявление показалось таким же бессодержательным, каким разреженным был воздух Эльдорадо, даже для тех, кто не разбирался в политике.
В городке Эйт-Майл, пригороде Мобиля, сержант полиции по имени Эрни Брейден, сидя на механической косилке, подравнивал траву на лужайке перед своим домом. Он занимался расследованием дел, связанных с ограблением, и был знаком со всеми уловками, к которым прибегали преступники, чтобы обойти сложные охранные системы, даже с новейшими их моделями, используемыми богатыми банкирами, занимающимися инвестициями в недвижимое имущество. Его огромный опыт в этой области плюс сведения, получаемые им во время разговоров в коридоре, комнаты, где размещались полицейские, занимающиеся борьбой с контрабандой наркотиков, находились рядом с отделом, который расследовал ограбления, позволили ему предложить свои услуги людям, способным платить за лечение зубов и образование его детей. Нельзя сказать, что Брейден поддался коррупции, нет, просто он служил в полиции больше двадцати лет, и ему уже было на все плевать.
Если людям хочется принимать наркотики — пусть принимают, а если контрабандистам нравится убивать друг друга, тем лучше для остального общества.
Ну а если какой-то высокомерный банкир, хрен собачий, оказывается мошенником даже среди мошенников, что ж, это его вина; в конце концов, Брейдена всего лишь попросили обыскать его дом и убедиться, что он не оставил никаких документов.
Разумеется, жаль его жену и детей, но, когда играешь с огнём, можно обжечься.
Брейден оправдывал ущерб, причинённый обществу, тем, что продолжал расследовать ограбления и даже время от времени арестовывал настоящего преступника, хотя такое случалось редко. Ограбления принадлежали к разряду преступлений, которые раскрывают редко. Им никогда не уделяют должного внимания.
То же самое можно сказать и о людях, этим занимающихся. Полицейские, расследующие ограбления, относятся к самой незаметной категории тружеников, усилия которых направлены на сохранение правопорядка. Брейден сдавал экзамены на звание лейтенанта уже девять лет, и всякий раз неудачно. Ему были нужны или по крайней мере он хотел получить — деньги, связанные с продвижением по службе, однако он видел, как более высокие должности занимали выскочки из отделов по борьбе с наркотиками или по расследованию убийств, тогда как он трудился, как раб... Так почему же не взять деньги, если тебе их предлагают?
Больше всего остального Эрни Брейдену надоела служба в полиции. Надоело работать с утра до позднего вечера, надоело общаться с жертвами ограблений, вымещавшими на нём своё недовольство, хотя он старался хорошо исполнять свои обязанности, надоело оставаться незамеченным в своём собственном сообществе полицейских, надоело ездить по окрестным школам и читать лекции о вреде преступности, которые никто не слушал. Ему даже надоело тренировать бейсбольную команду малой лиги, хотя это было единственным светлым пятном в его жизни.
Надоело почти все. Но позволить себе уйти на пенсию он не мог. По крайней мере пока.
Шум косилки, купленной сержантом в «Сиэрсе», нарушал тишину улицы, где он жил со своей семьёй. Брейден вытер платком потный лоб — горячий воздух был влажным — и начал мечтать о холодном пиве, которым утолит жажду, как только закончит работу. Ведь всё обстоит не так уж плохо. Ещё три года назад ту же трапу на лужайке ему приходилось подстригать, толкая перед собой проклятую ручную косилку. А вот теперь он сидит на механической косилке, выполняя свою еженедельную обязанность. Жена обращала особое внимание на лужайку и сад. Будто это имеет какое-то значение, проворчал про себя Брейден.