— Проследить места очистки с помощью химических методов невозможно, — заметил Риттер. — Я уже проверил это. Концентрация эфира и ацетона, попадающих в воздух, мало отличается от той, что бывает при пролитой жидкости для снятия лака, не говоря уже о биохимических процессах, происходящих в такой естественной среде. Ведь мы имеем дело с джунглями, правда? Огромное количество биологических веществ разлагается на земле, и при этом выделяется масса самых разных химических соединений. Таким образом, мы получили со спутников обычные инфракрасные снимки. Там все ещё ведётся переработка по ночам? Интересно, почему?
Ларсен что-то проворчал, соглашаясь.
— Думаю, это осталось ещё с того момента, когда армия охотилась за ними. По-видимому, такая процедура прослеживается просто в силу привычки.
— Что ж, теперь у нас есть кое-что, правда?
— И что мы собираемся делать с этим?
Мюррею ещё никогда не доводилось бывать на еврейских похоронах. Они мало отличались от католических. Молитвы произносили на непонятном языке, но смысл был достаточно схожим. Господи, мы посылаем в Твоё царство хорошего человека. Спасибо Тебе за то, что Ты позволил ему оставаться с нами некоторое время.
Надгробное слово, произнесённое президентом, было особенно впечатляющим, и не мудрено — текст написал лучший специалист Белого дома, с цитатами из Торы, Талмуда и Нового Завета. Затем он начал говорить о Справедливости, этом светском боге, которому Эмиль служил все свои зрелые годы. Но когда в заключение президент произнёс слова о том, что сердца людей не должны отдаваться мести, Мюррею показалось, что... что это не просто слова.
Выступление президента звучало так поэтично, как никогда раньше. Он заговорил в этот момент как политик, подумал Дэн. Или это просто мой цинизм? В конце концов, он был полицейским, и справедливость означала для него, что преступники должны понести наказание. Судя по всему, таково было и мне-ние президента, несмотря на официальные фразы, которые он произносил. Мюррея это вполне удовлетворяло.
Солдаты следили за церемонией похорон по телевизору в относительной тишине. Кое-кто точил ножи на оселках, но большинство сидели и смотрели на экран, слушая своего президента, зная, кто убил этого человека, имени которого не знал почти никто из них до тех пор, пока его не убили. Чавез был первым, сделавшим правильный вывод, но, в конце концов, это не было слишком большим прыжком воображения, верно? Они восприняли ещё не высказанные новости достаточно флегматично. Перед ними было ещё одно дополнительное доказательство того, что их враг нанёс прямой удар против одного из самых главных символов нации. Они видели на гробе флаг своей страны. Рядом был и флаг Федерального бюро расследований, директором которого служил убитый, но ведь такая работа не для полицейских, верно? Поэтому солдаты молча переглядывались, слушая речь своего главнокомандующего. Когда церемония закончилась, дверь в помещение открылась и вошёл их командир.
— Сегодня вечером мы возвращаемся обратно. Есть и хорошие новости — там, куда мы направляемся, заметно прохладнее, — произнёс капитан Рамирес, обращаясь к своему отделению. Чавез приподнял бровь, глядя на Вегу.
Авианосец «Рейнджер» вышел из порта во время высшей точки прилива, от причала к выходу в океан его направляла целая флотилия буксиров. Корабли сопровождения, уже раскачивающиеся на плавных воинах Тихого океана, готовились выстроиться вокруг авианосца и прикрыть его. Не прошло и часа, как «Рейнджер» шёл впереди, делая двадцать узлов. Ещё через час начались лётные операции.
Первыми на палубу авианосца опустились вертолёты. Один из них заправился и снова взлетел, заняв позицию над правым бортом корабля. Затем один за другим начали совершать посадку ударные бомбардировщики «Интрудер» во главе, разумеется, с командиром эскадрильи капитаном третьего ранга Дженсеном. По пути к авианосцу с берегового аэродрома он увидел корабль с боезапасом «Шаста», поднимающий пары и готовящийся к выходу в море. «Шаста» присоединится к группе кораблей, которым предстоит доставить припасы, — эта группа выйдет в море через два часа после боевых кораблей авианосной группы. На борту «Шасты» будут находиться бомбы для «Интрудера» под командой капитана третьего ранга Дженсена — он должен сбросить их в соответствии с полученным приказом. Лётчик уже знал, какой будет цель. Ему ещё не было известно её местоположение, но он примерно догадывался о нём. Спускаясь из кабины бомбардировщика, он решил, что не стоит больше гадать, — и этого достаточно. Строго говоря, «попутный ущерб» не должен затрагивать капитана, как предупредили его несколько часов назад. Какой странный термин, подумал Джейсен. Попутный ущерб. Так небрежно называть людей, обречённых на смерть лишь потому, что судьба выберет для них роковое место в момент операции. Ему было жалко этих людей, но не слишком...
Кларк прилетел в Боготу в конце дня. В аэропорту его никто не встречал, и он, как всегда, арендовал машину. В часе езды от аэропорта Кларк свернул на просёлочную дорогу и остановился. Сдерживая раздражение, он подождал несколько минут, пока рядом не встала ещё одна машина. Водитель, сотрудник ЦРУ, служащий в местной резидентуре, передал ему пакет и тут же, не произнося ни единого слова, уехал. Пакет был небольшой, весил около двадцати фунтов, и половина веса приходилась на массивный треножник. Кларк осторожно положил пакет на пол перед задним сиденьем и тронулся с места. В своё время ему поручали «передать» множество предупреждений, но такое категорическое выпало на его долю впервые.
Именно он придумал все это. Или, уточнил он, почти все. Такая постановка вопроса показалась ему более приемлемой.
VС-135 взлетел через два часа после похорон. Жаль, что поминки не состоялись в Чикаго. Это был ирландский обычай, он не соответствовал обычаям детей евреев из Восточной Европы, но Дэн Мюррей не сомневался, что Эмиль отнёсся бы к нему с одобрением. Он понял бы, что много пива и виски будет выпито в его память сегодня вечером, и, по своей привычке, даже посмеялся бы над этим. Но не сейчас. Дэн поручил своей жене пригласить миссис Шоу на другую сторону самолёта, чтобы он мог сесть рядом с Биллом. Шоу тут же заметил это, разумеется, но подождал, пока самолёт не набрал высоту, и лишь тогда задал очевидный вопрос.