— С земли сообщили, что точность попадания максимальная, — сообщил лётчик и направился к себе в каюту.
«Технический представитель» отнёс видеокассету в свою каюту и уложил в металлическую коробку с замком. Затем он запечатал её многоцветной лентой и приклеил к обеим сторонам табличку «совершенно секретно». Далее металлическая коробка была помещена внутрь ещё одного контейнера, в котором и отправится к месту назначения. После этого оперативник отнёс контейнер в помещение на палубе 0-3. Через тридцать минут предстоял вылет самолёта авианосного снабжения.
Контейнер будет уложен в карман курьера, и тот доставит его в Панаму. Там его примет ещё один оперативный представитель ЦРУ, который прилетит вместе с контейнером ни базу ВВС Эндрюз, недалеко от Вашингтона, и уж оттуда контейнер попадёт в Лэнгли.
Глава 19
Последствия
Разведывательные службы гордятся тем, что могут очень быстро доставить полученную информацию из пункта А в пункты Б, В, Г и так далее. Когда речь идёт об очень секретной информации или о сведениях, которые могут быть получены исключительно тайными способами, спецслужбы бывают особенно эффективны. Однако в случае передачи информации, открытой для всего мира, разведывательные службы обычно значительно отстают от средств массовой информации, отсюда и восхищение американских спецслужб — и, возможно, многих других — кабельной сетью новостей Теда Тернера Си-эн-эн.
Поэтому Райан не был особенно удивлён, когда впервые узнал о взрыве, происшедшем к югу от Медельина, с телевизионного экрана. Было сказано, что информация получена от Си-эн-эн и других служб новостей. В Монсе только что настало время завтрака. Райан размещался в апартаментах, отведённых для высокопоставленных американских гостей в комплексе НАТО, и имел доступ к службе новостей Си-эн-эн через спутник связи. Он включил телевизор, успев выпить только половину первой чашки кофе, и увидел панораму, снятую, по-видимому, телевизионной камерой, способной вести съёмку в сумерках. Надпись под изображением гласила: «Медельин, Колумбия».
— Боже! — пробормотал Райан, опуская чашку на стол. Вертолёт находился довольно высоко, его пилот опасался, очевидно, что люди, толпящиеся на земле, могут открыть по нему огонь, но, чтобы оценить нанесённый ущерб, не требовалась особая чёткость изображения. То, что раньше было массивным зданием, теперь представляло собой кучу развалин рядом с глубокой воронкой. Картина была в высшей степени характерна. Джек пробормотал «бомба в автомобиле» ещё до того, как голос диктора произнёс эту же фразу. А раз так, был уверен Джек, ЦРУ не имело к взрыву никакого отношения. Американцы не закладывали бомбы в автомобили. Они полагались на меткие пули. В конце концов, снайперская стрельба была американским изобретением.
При некотором размышлении, однако, его точка зрения изменилась. Во-первых, к этому времени ЦРУ наверняка следило за главарями картеля, а в слежке его агенты — непревзойдённые мастера. Во-вторых, если за главарями картеля велась слежка, он услышал бы о взрыве по своим каналам, а не из сводки новостей. Здесь что-то не так.
Как выразился сэр Бэзил? Наш ответ будет, несомненно, соответствующим. Что бы это могло значить? За последние десять лет разведка велась цивилизованными средствами. В пятидесятые годы свержение правительств было обычным методом решения проблем национальной политики. Убийства государственных деятелей были редкой, но вполне реальной альтернативой по отношению к более сложным дипломатическим манёврам. Фиаско ЦРУ в заливе Свиней и критическое отношение прессы к некоторым операциям во Вьетнаме — а ведь там, в конце концов, велась война, а в войнах насилие является обычным средством решения проблем — положили конец подобным операциям. Странно, но верно. Даже КГБ теперь редко занимался «мокрыми делами» — русское выражение ещё с тридцатых годов, подчёркивающее то обстоятельство, что от крови руки становились мокрыми, — передавая их своим марионеткам вроде болгар или ещё чаше террористическим группам, берущимся за такую работу как услуга за услугу, — в обмен террористы получали оружие и возможность подготовки. Ещё более странным было то, что и такое отмирало тоже.
Как ни удивительно, но, по мнению Райана, подобные решительные действия иногда необходимы, и потребность в них росла по мере того, как мир теперь отказывался от ведения открытых военных действий, сдвигаясь в сумеречную зону конфликтов, не слишком заметных для широкой общественности, и терроризма, основывающегося на государственной поддержке. Силы «специального назначения» являлись реальной и почти цивилизованной альтернативой лучше организованным и разрушительным формам насилия, связанного с регулярными войсками. Если война представляет собой более или менее разрешённое убийство на промышленной основе, то разве не гуманнее пользоваться насилием в более узком и осторожном масштабе?
Ему не хотелось заниматься таким этическим вопросом за завтраком.
Но что на таком уровне является правильным, а что — нет? — спросил себя Райан, Закон, этика и религия признавали, что солдат, убивающий противника на войне, — не преступник. Тогда возникал неизбежный вопрос: что такое война?
Поколением раньше ответить на такой вопрос было бы просто. Государства собирали свои армии и флоты и посылали их воевать ради какого-то идиотского разногласия.
Потом обычно становилось очевидным, что вопрос можно было решить мирным путём.
И такая война являлась морально оправданной? Однако теперь менялась и сама война, верно? А кто решил, насколько оправданной она является? Сами государства. Итак, могло ли государство определить, каковы его жизненные интересы, и принять соответствующие меры? Какое отношение имеет ко всему этому терроризм? Несколькими годами раньше, когда он сам был целью для террористов, Райан пришёл к выводу, что терроризм следует рассматривать, как современное проявление пиратства, и те, кто вовлечён в эту деятельность, всегда считались врагами всего человечества. Таким образом, с исторической точки зрения существовала ситуация не совсем военная, но в которой можно использовать вооружённые силы.