— Успокойся, Роб. — Райан открыл банку пива для Робби и ещё одну — для себя.
— Джек, мы друзья, и ничто это не изменит. Я знаю, что ты никогда не сделаешь подобной глупости, но...
— Я действительно не понимаю, что происходит. Неужели этого недостаточно? На прошлой неделе я был в Бельгии и сказал им, что мне ничего не известно. Утром в пятницу побывал в Чикаго и на вопросы этого Фаулера и его советника ответил, что ничего не знаю. И тебе говорю то же самое.
Джексон задумался.
— Любого другого я назвал бы лжецом. Я знаю о твоей новой должности, Джек. Итак, ты утверждаешь это совершенно серьёзно? Речь идёт об очень важных вещах.
— Поверь мне, Роб, я не допущен к этой операции.
Джексон осушил свою банку и раздавил её в ладони.
— Так всегда бывает, черт побери, — согласился он, — там у нас солдаты, убивающие людей, их тоже, наверно, убивают, и никто ничего не знает. Господи, я чувствую себя пешкой в чьей-то игре. Понимаешь, Джек, я готов рисковать жизнью, но хочу знать почему.
— Приложу все усилия, чтобы выяснить.
— Постарайся. Значит, тебя не посвятили в происходящее там, верно?
— Меня намеренно держат в неведении, но я все равно узнаю. А ты намекни пока своему боссу.
— О чём?
— Пусть потерпит и не высовывается, пока я не свяжусь с тобой.
Все сомнения, ещё остававшиеся у братьев Паттерсон относительно того, как им поступить, были развеяны вечером в воскресенье. Их пришли проведать сестры Грейсон, сели напротив мужчин — ни у кого из обеих пар близнецов не было ни малейших трудностей, они сразу распознали, кто есть кто, — и заявили, что любят до гроба тех, кто освободил их от этого ублюдка-сутенёра. Теперь перед братьями вопрос уже стоял не только о том, чтобы выбраться из тюрьмы. Возвращаясь в камеру, они пришли к окончательному решению.
Генри и Харви находились в одной камере главным образом из соображений безопасности. Стоило их поместить отдельно друг от друга, как они тут же, просто поменявшись рубашками во время прогулки, окажутся в других камерах и сумеют каким-то образом — тюремщики не сомневались, что братья — хитрые мерзавцы, — натворить неприятностей. Дополнительным преимуществом было то, что братья не устраивали драк друг с другом — немаловажное соображение, потому что драки — обычное явление в тюрьмах. Близнецы вели себя спокойно, не причиняли хлопот и потому занимались своими делами в мире и тишине.
Тюремные здания строят таким образом, чтобы они могли выдержать любое обращение. Полы делаются из голого железобетона, поскольку коврики или плитку несложно сорвать, чтобы устроить пожар или иные неприятности. В результате гладким и твёрдым бетонным полом удобно пользоваться, чтобы точить металлические предметы. Каждый из братьев вырвал из своей кровати по железному пруту. Пока ещё никому не удалось изобрести тюремную кровать, в которой не было бы металла, а из металла нетрудно изготовить хорошее оружие. В тюрьме такие штуки называют заточками — неприятное слово, точно соответствующее страшной цели, для которой они используются. В соответствии с требованиями закона, тюрьмы не должны быть всего лишь клетками для заключённых, находящихся там подобно зверям в зверинце, и в этой тюрьме, как и во всех остальных, была мастерская. Лень — мать всех пороков, рассуждали юристы на протяжении десятилетий. То обстоятельство, что порок уже таится в сознании преступников, всего лишь означает, что мастерские предоставляют в их распоряжение материалы и инструменты, делающие изготовление заточек ещё более эффективным. Таким образом, у братьев оказалось по небольшой деревянной шпонке с желобком и изоляционная лента. По очереди Генри и Харви оттачивали свои заточки на бетонном полу, пока те не стали острыми, как иголки, — один из братьев работал, а второй стоял на стрёме, чтобы предупредить о приближающейся опасности. Прутья оказались сделанными из высококачественной стали, и точить пришлось очень долго, но у заключённых много времени. Закончив работу, братья вложили тупые концы острых лезвий в желобки деревянных шпунтов — вырезанные на фасонно-фрезерном станке, эти желобки в точности соответствовали ширине заточек. Изоляционная лента закрепила их на месте, и теперь в распоряжении каждого из братьев была шестидюймовая заточка, острая, как игла, и способная нанести глубокую рану.
Они спрятали своё оружие — заключённые умеют делать это с особой изобретательностью — и обсудили тактические стороны предстоящей операции. На любого выпускника школы, готовящей партизан или террористов, это обсуждение оказало бы глубокое впечатление. Несмотря на то, что слова были грубыми и братьям недоставало терминов, которыми пользуются эксперты по ведению партизанских действий в условиях города, они чётко спланировали задачу. Понятие скрытого подхода, важность манёвра и отвлекающих действий, а также необходимость покинуть место действий после успешного завершения операции — все это братья хорошо понимали. Во всём этом они рассчитывали на молчаливую поддержку остальных заключённых, потому что тюрьмы, хотя и являются отвратительными заведениями, где насилие — событие самое рядовое, остаются сообществами людей: там пираты находятся на самом дне, тогда как братья Паттерсон занимают весьма видное место в иерархической лестнице как крутые, но «честные» бандиты. Вдобавок все знали — с братьями лучше не связываться, что поощряло желающих им помочь и приводило в уныние осведомителей.
Помимо всего прочего, тюрьмы являлись заведениями, где строго соблюдаются правила гигиены. Поскольку преступники нередко относятся к числу тех, кто уклоняется от мытья и чистки зубов, а подобное поведение может оказаться причиной эпидемических заболеваний, регулярное посещение душа там — неуклонное правило. Братья Паттерсон очень рассчитывали на него.
— Что вы имеете в виду? — спросил мужчина с испанским акцентом мистера Стюарта.