— У меня не сложились отношения с одним из его помощников, с Эллиот, — это профессор из Беннингтона. На редкость противная баба. Если победит её кандидат, заявила она, меня отправят в отставку. — И тут же Райан понял, что этого не следовало говорить. Грир попытался приподняться, но не смог.
— Вот что, Джек. Найди её и помирись. Если она потребует, чтобы ты поцеловал ей задницу посреди белого дня у всех на виду на лужайке женского колледжа в Беннингтоне, сделай это. Когда ты откажешься от своего ирландского упрямства? Спроси Бэзиля, нравятся ли ему люди, с которыми он вынужден работать. Ты служишь стране, Джек, а не тем, кто тебе нравится.
Удар, нанесённый боксёром-профессионалом, не потряс бы Райана больше, чем шёпот умирающего человека.
— Да, сэр, вы совершенно правы. Мне нужно многому учиться.
— Учись побыстрее, сынок. Вряд ли я успею дать тебе много уроков.
— Не говорите так, адмирал. — Слова Райана прозвучали подобно мольбе ребёнка.
— Моё время на земле подошло к концу. Мои сослуживцы, с которыми я сражался рядом у острова Саво, или Лейте, или в других частях океана, погибли. Мне повезло больше, чем им, но настало и моё время. А ты должен занять моё место. Я хочу, чтобы ты заменил меня, Джек.
— Мне нужен ваш совет, адмирал.
— Ты имеешь в виду Колумбию?
— Мне, пожалуй, следует спросить вас, откуда вы знаете, но я не буду спрашивать.
— Когда такой человек, как судья Мур, избегает прямого взгляда, нетрудно понять — что-то неладно. Он был здесь в субботу и не смог посмотреть мне прямо в глаза.
— Я говорил с ним сегодня — и он солгал мне. — В течение пяти минут Райан объяснял, что произошло, рассказывал, что ему известно, о чём он догадывается и чего опасается.
— И ты хочешь знать, как тебе поступить? — спросил Грир.
— Хороший совет пришёлся бы кстати, адмирал.
— Тебе не нужен совет, Джек. Ты достаточно умён. У тебя есть все необходимые связи. И ты знаешь сам, что следует предпринять.
— Но как относительно...
— Политики? Всего этого дерьма? — Грир чуть не рассмеялся. — Джек, когда лежишь вот здесь, знаешь, о чём думаешь? Думаешь о том, как бы ты поступил во многих случаях, предоставься тебе ещё одна возможность, о всех своих ошибках, о людях, которых обидел, — и благодаришь Господа, что все не вышло ещё хуже.
Запомни, Джек, тебе не придётся жалеть о честных поступках, даже если от них страдают люди. Когда ты стал лейтенантом морской пехоты, ты дал клятву перед Богом. Мне понятно, о чём идёт речь. Это совет, а не угроза. Ты должен помнить, как важны слова. Идеи, принципы и слова имеют большое значение. Но самым важным является твоё слово, потому что оно показывает, кто ты. Это мой последний урок, Джек. Теперь тебе придётся действовать самостоятельно. — Он замолчал, и Джек увидел на его лице невыносимую боль, проступающую даже сквозь лечебную анестезию. — У тебя есть семья, Джек. Отправляйся к ней. Передай самые лучшие пожелания от меня, скажи, что, по моему мнению, их отец — очень хороший человек и они должны гордиться им. Спокойной ночи, Джек.
Грир закрыл глаза и уснул.
Джек посидел ещё несколько минут. Ему понадобилось время, чтобы успокоиться. Он вытер глаза и вышел из комнаты. Навстречу ему шёл врач. Джек остановил его и назвал своё имя.
— Да, я знаю. Уже скоро. Меньше недели. Мне очень жаль, но с самого начала было мало надежд на выздоровление.
— Постарайтесь, чтобы эти дни он не страдал, — тихо произнёс Райан. Ещё одна мольба.
— Мы делаем всё необходимое, — ответил онколог. — Именно поэтому он редко приходит в сознание. Адмирал, когда просыпается, все ещё рассуждает вполне здраво. Мы много с ним говорили. Он произвёл на меня большое впечатление.
Врач привык к тому, что пациенты уходили из жизни, и всё-таки ему было грустно.
— Ещё несколько лет, и мы могли бы спасти его. Прогресс не так скор.
— Спасибо, доктор, за заботу о нём. — Райан спустился на лифте в вестибюль, и водитель повёз его домой. По пути они снова проехали мимо храма мормонов. Мраморное здание было освещено лучами прожекторов. Джек все ещё не знал, что предпринять, но зато не сомневался в правильности поставленной цели.
Он дал молчаливую клятву умирающему человеку, и ничто не может быть твёрже такого обещания,
Облака рассеивались, и скоро на небе появится луна. Пора. Противник выставил охрану. Часовые ходили вокруг лагеря, точно вокруг баз, где велась первичная обработка наркотиков. Костры продолжали гореть, но разговоры стихли.
Усталые люди заснули.
— Встанем и пойдём рядом, — сказал Чавез. — Если попытаемся ползти или красться, часовые сразу поймут, что дело неладно. А если будем спокойно идти, могут принять за своих.
— Звучит разумно, — согласился Гуэрра. Сержанты накинули ремни автоматов на шею, так что они теперь висели на груди. Очертаниями автоматы резко отличались от «Калашниковых», однако, прижатые к груди, почти сливались с телом, а оружие должно быть готово к немедленному применению. Динг рассчитывал, что в случае необходимости с помощью своего МР-5 сумеет бесшумно устранить противника. Гуэрра приготовил мачете. Длинное металлическое лезвие подверглось, конечно, анодированию и стало черным, блестящим был только самый край, острый как бритва. Гуэрра умело обращался с холодным оружием и постоянно оттачивал свой мачете. Вдобавок, свободно владея обеими руками, он держал мачете в левой руке, тогда как правая лежала на спусковом крючке винтовки М-16.
Отделение уже оставило позицию и, вытянувшись в линию, находилось сейчас примерно в сотне метров от вражеского лагеря, через который предстояло пройти.
Солдаты готовы были прийти на помощь, если она потребуется. Обстановка создалась очень сложная, но все надеялись, что это не понадобится.
— О'кей, Динг, иди первым. — Гуэрра, вообще-то, был старше Чавеза, но в данном случае требовалось прежде всего умение.
Чавез начал спуск по склону, стараясь, насколько это было возможно, оставаться под прикрытием, затем повернул на север и налево, где было уже безопасно. Его очки ночного видения находились в рюкзаке, а рюкзак остался в расположении отделения, потому что смена должна была прийти к наблюдательному пункту ещё до наступления темноты. Динг чувствовал, как ему не хватает очков.