Прямая телефонная линия и телефакс объединялись в единое целое Приехав в свой офис в Медельине, Кортес сам напечатал текст. Он знал, как выглядят американские правительственные сообщения, и сделал всё возможное, чтобы напечатанный им текст походил на американский. Сначала шла фраза «ТОЛЬКО ДЛЯ АДРЕСАТА — НИМБУС», имя пославшего факс в графе «Отправитель» было вымышленным, зато имя адресата — подлинным, и это сразу привлечёт его внимание. Сам текст был кратким, содержательным, в нём указывался и зашифрованный адрес отправителя. Какова будет реакция адресата? Трудно сказать. Однако и здесь шансы, по мнению Кортеса, были достаточно велики. Он вложил лист бумаги с текстом сообщения в свой телефакс, набрал соответствующий номер в Вашингтоне и принялся ждать. Всё остальное делалось автоматически. Как только послышался электронный призывный зов другого телефакса, текст сразу был передан. Кортес извлёк из аппарата оригинал и спрятал его в бумажник.
Услышав жужжание своего телефакса, печатающего текст сообщения, адресат, находящийся в Вашингтоне, удивлённо обернулся. Поступающее сообщение должно быть официальным, потому что лишь полдюжины людей знали номер этой прямой линии (ему и в голову не пришло, что номер известен и компьютеру телефонной компании). Он закончил работу, которой занимался, и протянул руку за переданным текстом.
Что за «Нимбус»? — удивился он. Кто бы ни скрывался за этим, тексту предшествовала фраза «Только для адресата», и потому он начал читать сообщение.
При этом он отхлебнул кофе — из третьей чашки, приготовленной за это утро.
Содержание оказалось настолько неожиданным, что он поперхнулся и закашлялся, так что кофе выплеснулся из чашки, к счастью, на стол, а не на брюки.
Кэти Райан всегда была пунктуальной. Телефон в комнате для гостей зазвонил ровно в половине девятого. Голова Джека дёрнулась на подушке, словно от удара током, и он тут же протянул руку к трубке.
— Алло?
— Доброе утро, Джек, — послышался приветливый голос жены. — Что это с тобой?
— Мне пришлось работать почти всю ночь. Ты взяла, что я просил?
— Да, но это...
— Я знаю, что там написано, крошка, — прервал её Джек. — Позвони, пожалуйста, прямо сейчас. Это очень важно.
Доктор Кэролайн Райан сразу поняла смысл этих слов.
— Хорошо, Джек. Как ты себя чувствуешь?
— Ужасно. Но все равно пора браться за дело.
— Мне тоже, милый. До свиданья.
— До свиданья. — Джек положил трубку и заставил себя подняться. Прежде всего нужно принять душ, решил он.
Кэти шла в операционное отделение, и нужно было торопиться. Она подняла трубку телефона и набрала номер прямой линии, связывающей больницу с Вашингтоном. Ей ответили после первого же звонка.
— Дэн Мюррей слушает.
— Дэн, это Кэти Райан.
— Доброе утро. Что я могу сделать для вас в столь прекрасный день, доктор?
— Джек просил передать, что приедет к тебе сразу после десяти. Он хочет, чтобы ты разрешил ему поставить машину во внутреннем дворе, и настоятельно просил ничего не говорить друзьям в соседней комнате. Я не знаю, что все это значит, но он сказал, чтобы я передала тебе именно это. — Кэти не знала, нужно ли принимать все всерьёз. Джек любил такие игры, которыми он занимался с людьми, имеющими высокую степень допуска. Самой Кэти такие игры казались глупыми, и сейчас она начала думать, что это какая-то шутка. Джек особенно любил подобные забавы, когда их участником был его приятель из ФБР.
— Хорошо, Кэти. Я приму меры.
— Вот и отлично. А сейчас мне пора в операционную — нужно заняться глазным яблоком одного бедняги. Передавай привет Лиз.
— Обязательно. Желаю удачи.
Мюррей положил трубку. На его лице появилось озадаченное выражение. Ничего не говорить «друзьям в соседней комнате». Эту фразу Мюррей впервые произнёс, когда оси встретились в больнице Св. Томаса в Лондоне. В то время Дэн был советником по юридическим вопросам при посольстве США на Гросвенор-сквер, а «друзьями в соседней комнате» он называл сотрудников ЦРУ.
Но ведь Райан был одним из шести руководителей Центрального разведывательного управления и, по-видимому, одним из трех, занимающих там самое влиятельное положение.
Что это за чертовщина?
— Н-да. — Он вызвал секретаршу и попросил её предупредить службу безопасности, чтобы те пропустили Райана во внутренний двор, расположенный под главным входом в здание Гувера. Если Джек хочет рассказать ему что-то, ну что ж, можно подождать.
Кларк приехал в Лэнгли в девять утра. У него не было пропуска — такие вещи не берёшь с собой, когда занимаешься оперативной работой, — и ему понадобилось прибегнуть к устному коду, чтобы въехать через ворота. Это показалось ему поистине таинственным и достойным конспираторов. Он поставил машину в месте, отведённом для посетителей, — в ЦРУ существовало и такое, — вошёл внутрь здания через главный вход и тут же свернул налево. Там он быстро получил карточку, похожую на гостевую, с помощью которой, однако, прошёл через дверь, контролируемую электронным устройством. Далее Кларк повернул направо, миновал фрески, напоминающие мазки грязи, нанесённые на стены каким-то огромным ребёнком, и подошёл к лифту. Относительно фресок у Кларка была своя теория: или роспись поручили художнику, согласившемуся на самую низкую оплату, или же скорее всего стены расписывал агент КГБ. В лифте он поднялся на седьмой этаж и прошёл по коридору к кабинетам руководства ЦРУ, у дверей которых проходит собственный коридор вдоль лицевой части здания. Он остановился перед столом секретарши заместителя директора по оперативным вопросам.
— Меня зовут Кларк. Мне нужно видеть мистера Риттера, — сказал он.
— Вы договаривались о встрече? — осведомилась секретарша.
— Нет, но мне кажется, что он захочет поговорить со мной, — вежливо ответил Кларк. Нет смысла обижать женщину. К тому же его с детства воспитали в духе уважения к слабому полу.