– Что это, оружие?! – испугалась за стеной Жанна.
– Он же прикалывается, да? Это же не настоящий пистолет? – спросил у коллег Звуковик.
– Настоящий, – с видом эксперта подтвердил один из операторов.
– Серж, что будем делать? – Жанна от перевозбуждения перешла на визг.
– Если сдуру выстрелит в голову, то все заляпает кровью, да еще мозги… Картинка будет совсем не эстетичной, – абсолютно серьезно заметил режиссер. – Давай прекращать этот перформанс.
Операторы бросились в соседний номер, а Богдан, понимая, что они могут не успеть, в одном прыжке подскочил к Мартыненко и, схватив его за запястье, поднял вверх руку противника.
Раздался выстрел.
Одновременно открылись две двери: входная и дверца шкафа. Лазебная попыталась выбраться, но увидев оружие и вбежавших операторов, попыталась ретироваться обратно в шкаф. Такие ее резкие движения раскачали огромную коробка и шкаф грохнул на пол, заблокировав женщину внутри себя.
Еще минута – и весь номер заполонили знакомые и незнакомые Богдану люди. Сбежалась администрация гостиницы, практически сразу появилась полиция. На подмогу съемочной группе поспешили техники и водители. Начались разбирательства, но ни Мартыненко, ни Богдан, а тем более высвобожденная Лазебнаяя не могли дать четкого объяснения. Так что полиции пришлось довольствоваться показаниями съемочной группы. Фотографа арестовали, и на одного конкурента в шоу стало меньше.
Толпа в номере постепенно рассосалась. Последним уходил режиссер, как капитан, который покидает тонущий корабль. Он с жалостью посмотрел на Богдана и дружественно похлопал его по плечу.
– Держись, парень. Ты справишься. Когда-то немецкий философ Гёте сказал: «Прежде, чем станет легко, будет трудно. Все трудно, пока не становится легко».
Неимоверным усилие Богдан едва кивнул головой, и, удовлетворенный тем, что как-то поддержал участника проекта, Серж пошел в соседний номер.
Богдан остался один. Ему сложно было описать свое состояние. Его собственное «Я» вышло за пределы телесной оболочки. Оно заполонило собой всю комнату. Освободившись от оков телесной оболочки, Богдан обнаружил в себе новую способность – он мог просачиваться сквозь стены. Очутившись в соседнем номере, юноша мог не только слышать переговоры оставшихся членов съемочной группы, но и воочию наблюдать за процессом сборки оборудования.
– Так, ребятки, заканчивайте тут без меня, – сказала редактор, копошась в сумочке и не находя свой мобильный телефон. Она пребывала в великолепном настроении: прав был Алекса – этот невзрачный на первый взгляд парень не только усилил финал, он сделал его взрывным.
От волнения руки Жанны так тряслись, что она с трудом ухватила мобильный, когда, наконец, нашла его среди всякого хлама, чудом поместившегося в небольшую дамскую сумочку.
– Я бегу на монтаж, – воскликнула Жанна, радостно сжимая гаджет в руке. – Завтра в восемь утра общий сбор на телецентре.
– Жанна! – застонал Звуковик. – Пока мы сдадим технику… Потом еще время на дорогу домой, принять душ, переодеться… В итоге на сон останется всего четыре часа!
– Ничего, ничего… Осталось совсем немного – две серии. Последний рывок! Сейчас откроется второе дыхание.
– Ты и раньше так говорила, – заныл Звуковик. – Не открывается оно.
– А я говорю – откроется! – широко улыбнулась Жанна и, послав группе воздушный поцелуй, упорхнула, подпитанная энерджайзерами, на продленку.
Богдан последовал за ней, плывя по коридорам как невидимый туман. И тут его газообразная субстанция на что-то натолкнулась. Это было как столкновение двух бегунов: неожиданно и больно. Тот, в кого он уперся, тоже сильно удивился появлению подобного себе.
Однако растерянность чужака длилась недолго. Он быстро перегруппировался, уплотнился и устремился в Богдана мощным потоком ветра. Кто знает, что бы с ним произошло, если бы на пути не образовался невидимый щит. Юношу словно закрыли толстым стеклом для гигантского аквариума, способного выдержать давление воды, удары гигантских акул и взрыв торпеды.
И в этот момент расширенное «Я» Богдана стало стремительно сокращаться. Парня словно засасывало в воронку собственного тела.
…Он открыл глаза, уже лежа на полу в своем номере. Вокруг – ничего необычного. Богдан неосознанно посмотрел на свои руки и ноги, словно видел их впервые. «Неужели это был сон? Как я мог заснуть прямо на полу? – пытался он найти хоть какое-то логическое объяснение, прогоняя мысль, что все увиденное происходило с ним на самом деле. – Вероятно, от перенапряжения я упал в обморок, а измученное сознание наплодило столь фантастические образы».