Всего в отряде нас шло двадцать. И каждую пометили за свой проступок. Никто не мог возразить совету деревни, тем более, когда каждый житель имел право проголосовать, достойна ли хоть одна из нас прощения, и ни один не сказал ни слова в оправдание хотя бы одной из девушек. А то, какая именно судьба постигала меченных, знали даже малые дети. Нас уводили за рубеж, удерживая великое зло в стороне от деревни и не давая обратить наших сородичей в нелюдей, прекратив род человеческий.
В том, что за рубежом обитает жуткое зло, никто не сомневался. Многие века люди отправляли меченных в качестве благодарности злу за невмешательство в дела людские и в знак уважения. И зло принимало дар. Ни одна из девушек, перешагнув рубеж, не возвращалась обратно. Никто не знал в лицо тех, кто там обитал. И никто не смел перешагнуть роковую черту, если не был отторгнут ближними, забыт родными и с чувством глубокой радости не отправлен людьми в дальнюю дорогу.
Но стоило отправить меченных в меньшем количестве, чем требовало зло, и тогда наступали несчастья. На поселение нападали дикие звери, урожай погибал от заморозков или вредителей, младенцы задыхались в собственных колыбелях, или же поселения сгорали до тла одно за другим. И после каждого из несчастий размер дани становился больше. Не знаю, как именно старейшины вычисляли оплошности односельчан, но только они определяли, сколько в этом году будет отправлено меченных. Некоторым приходилось пребывать в ожидании отвратительной участи годами, живя в изгнании и презрении. Я слышала, как над ними издевались наши мужчины по ночам, слышала их плач и боль. Односельчане старались любыми способами избавить меченных от бесовского влияния, полагая, что чем жестче обращаются с ними, тем сильнее очищаются их души. Поэтому, когда приходил срок покинуть деревню, ожидавшие своей участи долгое время девушки делали это с радостью. Чувствуя, что так могут вернуть свой долг перед людьми и очистить душу.
Что касается меня, то необходимость обрекать кого-то из соседей или подруг на верную погибель всегда убивала во мне частичку света, оставляя отвращение к себе и всему нашему обществу. Но в последнем я боялась сознаться даже сама себе. Когда девушек клеймили и закидывали камнями, я лишь стояла в стороне, молча наблюдая за тем, как быстро люди уподоблялись монстру, лишь упоминание которого вселяло в них раболепный ужас. Они так сильно старались оставаться людьми, что забыли, каково это - быть ими на самом деле.
Получив клеймо, я не горевала, как другие меченные. Не оплакивала жизнь, так беспощадно распорядившуюся моей и сотней других судеб, не печалилась о расставании с близкими, почувствовавшими облегчение, что в этом году не они, а я отправляюсь жертвовать собой во имя спасения их черствых сердец. Я приняла свою участь, желая как можно скорее покинуть это прогнившее место и убедиться, что предания о жутком зле - лишь выдумки старейшин, захвативших жадными руками власть, запугивая с младенчества жителей деревни и удерживая их в узде.
Единственное, о чем я жалела, о том, что не могу уйти одна. Никто из этих девушек не заслужил быть изгнанным. Их боль от расставания с семьями висела в воздухе тяжким молотом, готовым в любое мгновение упасть и раздавить своим весом всех нас. Но нам не оставалось ничего иного, как идти. Следовать обычаю и пробираться сквозь забытые земли к рубежу.
- Положи лук на землю, - услышала голос Любомира, подошедшего вплотную и оскалившегося, словно те волки, которых мы так беспощадно истребили.
Его презрение чувствовалось в каждом взгляде, слове и жесте. В отличие от других он не боялся нас, страшась получить проклятие на свой род. Ему просто казалось противным находиться рядом. И в то же времяон был готов на всё, чтобы верой и правдой служить нашим людям. Его людям. Даже если требовалось провести столько времени в окружении меченных. От его отвращения становилось не по себе. Всё детство мы вырезали с ним вместе зверей из дерева, а теперь он не мог даже смотреть мне в глаза. Я не чувствовала боли от предательства или разочарования. Лишь грусть и потерю, ставшие такими привычными для меня со дня совета старейшин.
Молча отдала ему оружие, вглядываясь в мертвые глаза животных. Меня занимал лишь один вопрос. Что привело хищников в эти нежилые, пустые земли, где не обитали даже полевые мыши.
- Что замерли?! – прокричал Любомир. – До рубежа еще несколько верст. И нам лучше поторопиться, чтобы успеть до темноты.