Впереди был лишь бесконечно длинный белый коридор, оснащенный ослепительно-белыми лампами, такими же точно как пыточная, где я проснулась в первый раз. И вдруг мысль о том, что именно туда меня ведут снова, заставила похолодеть изнутри.
Нет! Нет! И еще раз нет! Я не могла пройти через те муки опять. Тело не способно вытерпеть такое количество пыток, как, впрочем, и разум. Что останется от меня, если вновь и вновь они будут наживую вскрывать грудную клетку, лишая возможности даже попросить пощады, и заставят мечтать о смерти? Так я не смогу вернуть память. Более того, я потеряю последние крупицы, связывающие меня с жизнью, существовавшей до этого места. Я уверена, что она была, и я не провела здесь все время с самого рождения. Ведь недаром, сознание пыталось дать подсказку, посылая образы, которые я все еще не могла уловить. И возможно, через какое-то время я наконец-то смогу поймать за хвост отголоски воспоминаний, проносящихся перед глазами так же стремительно, как комета по ночному небу, и верну саму себя. Вот только подвергаясь ежедневным пыткам, такое вряд ли возможно.
Еле поспевая за людьми в серебряных костюмах, вертела головой по сторонам, запоминая коридоры, отыскивая какие-то отличительные знаки, способные позже указать мне путь на выход. Да. Я собиралась бежать отсюда, как только смогу понять, как это сделать и где находится та самая свобода.Но вокруг не наблюдалось ни единой подсказки. Монолитные белые стены, такой же безупречно белый и гладкий пол и потолок, сияющий так же ярко, как солнце в июльский полдень. Все вокруг вызывало какой-то дикий ужас, несмотря на внешние лоск и белизну и полное отсутствие звуков.
Я не слышала совершенно ничего, кроме своего дыхания, крови, пульсирующей в висках, и собственных шагов. Даже конвоиры шагали совершенно беззвучно, будто плывя по воздуху, не соприкасаясь с полом. И это пугало. Пугало так сильно, что я боялась дышать. И еще сильнее – своей дальнейшей участи. Безжизненные лица девушек за стеклянными стенами и искаженные гримасами ужаса лица тех, кого, как и меня, выволокли из комнаты и потащили в неизвестном направлении, лишний раз подтвердили мнение: это место – зло в чистом виде.
Петляя по коридорам, я сбилась со счету, сколько всё же поворотов мы сделали, не сумев справиться со страхом, вгоняющим моё сознание в ловушку паники. И все же, быть может, все окажется не таким жутким, как в прошлый раз. Вряд ли нас будут резать всех одновременно, выставив кушетки в ряд. Представив подобное, содрогнулась. И лишь теперь поняла, что с того момента, как меня забрали из комнаты, я не видела ни одной девушки или её провожатых, передвигающихся по коридорам.
Остановившись напротив одной из таких же, как и многие другие, стен, поняла – вот оно. То неизвестное, чего боялись другие девочки. Во рту пересохло от надвигающегося нечто, и тело начала сотрясать мелкая дрожь. Мысленно перед глазами тут же возникла женщина со стеклянным взглядом и жутким ножом с крутящимся диском в руке. Я не готова к подобной встрече. И никогда не буду готова. А пока что оставалось лишь молиться, чтобы новое испытание оказалось не таким чудовищным.
Часть стены отъехала в сторону, открывая отверстие, достаточное для свободного прохождения трех человек. Конвоиры втолкнули меня в белую и совершенно пустую комнату, сами покидая её. Отверстие в стене тут же закрылось за ними, оставляя меня один на один с пугающей пустотой. Помещение выглядело так же, как та операционная, где меня держали первое время, за исключением того, что здесь не было даже кушетки, куда можно присесть.
Обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, всё еще не желающую отпускать меня, и прошла в угол комнаты, решив, что именно там самое безопасное место. Центр палаты или пыточной(в том, что это именно пыточная, я не сомневалась), не внушал совершенно никакого доверия. Казалось, что в любое мгновение там появятся металлические щупальца и, вонзившись в мою плоть, пригвоздят к месту, позволив жестоким ублюдкам кромсать меня на части. Так же пугали и стены. Теперь я понимала, что любая их часть может являться некими дверьми, готовыми впустить ко мне мучителей. Оставалось забиться в угол и ждать уготованного мне испытания. Каждый нерв в теле пребывал на взводе, как перед битвой. Но в отличие от настоящего боя, я понимала, мне не дадут даже возможности дать отпор. В этом месте все устроено для лишения воли и силы. И если со вторым бороться бесполезно, то первое я не позволю подавить, всячески борясь за неё до последнего.