Дорогие читатели! Буду рада вашей обратной связи. Интересна ли вам книга, появляютс яли мысли о том, как могут быть связаны эти три истории? С радостью вступлю с вами в обсуждение.
Глава 10 (1)
Ад вокруг меня. И я в нём существую. Дышу, двигаюсь, удовлетворяя физиологические потребности тела, но не живу. Внутри моей плоти – пусто. Я больше ничего не чувствую, словно мой организм принадлежит и не мне вовсе. Реагирую на боль криками, слезами, но там, под рёбрами, теперь не осталось никого. Пустота. Скорлупа, которую постоянно разбивают и склеивают для того, чтобы ломать беcсчетное количество раз.
Когда снова и снова подвергаешься насилию, и твои кошмары воплощаются в реальность, при этом с каждым разом становясь еще ужаснее, чем в любой, самой безумной и садисткой фантазии, то перестаёшь сопротивляться. Тем более, когда не видно просвета.
Я умерла. Не по-настоящему. Но очень стремилась к этому. Хотела перестать дышать и прежде всего чувствовать. Моим единственным желанием было перестать жить. Смерть представлялась чем-то недосягаемым, но таким надёжным, несущим успокоение и тишину. Плевать было на то, что она означала, как и на то, что, получив желаемое, я никогда не узнаю об образах, все еще преследующих меня во сне. Какое-то время назад та мужская улыбка вызывала надежду и желание сопротивляться изо всех сил, теперь она не пробуждала во мне ничего, кроме беспокойства. Я устала. Устала страдать от боли, устала кричать в надежде на сочувствие, устала верить в спасение, устала жить. Не знаю, сколько времени уже прошло, как я очнулась в этом месте. Дни? Недели? Года? Лучше не становилось ни на мгновение. Каждый день приносил лишь больше мучений - и ни малейшего луча света среди бесконечной череды мучений и отвращения к этому миру.
Я хотела остановить кошмар, окружающий меня. Планировала самоубийство. Не думала, что докачусь до такого, но эти ублюдки не оставляли ни единой причины для добровольного желания продлить этот ад. Но даже на пути к выполнению такого, казалось бы, простого плана, выросло множество препятствий. Моя камера была лишена каких-либо предметов, способных помочь в исполнении намеченного. В этом чертовом месте все продумано так, чтобы избежать подобных инцидентов. Знают же сволочи, до чего доводят своих лабораторных крыс, и всё равно продолжают разрезать, насиловать и снова насиловать подряд по несколько раз! Никаких острых предметов, как и предметов в принципе. Небьющаяся посуда и средства гигиены появлялись лишь на определенное время для выполнения своих прямых функций. Вода в душе включалась также лишь для того, чтобы смыть грязь. А этого времени не хватило бы даже в случае, если бы я заткнула слив и улеглась лицом в то небольшое углубление в полу, пытаясь утопиться. И повеситься на собственных штанах, за неимением выступов в комнате, не представлялось возможным. Кровать и та оказалась вмонтирована в пол так, что составляла с ним единое целое.
Единственная попытка разбить себе голову о стену и та увенчалась неудачей. Ублюдки в сером сразу же уволокли меня в лабораторию, где снова препарировали без анестезии, словно жабу на уроках анатомии. Поэтому смерть оставалась лишь мечтой. Такой же далекой и неосуществимой, как и жизнь вне этих стен.
Я перестала замечать девушек за стеклами в соседних комнатах. Не видела, кто из них пропадал навсегда, а кто занимал их место. Игнорировала умоляюще-вопросительные взгляды новеньких, ждущих от меня каких-то подсказок, как ждала их от соседок по комнате я в первый день после лаборатории в застекленной клетке. С тех пор многое успело измениться. Я перестала верить в чудеса, как и перестала ждать снов, дразнящих меня загадочными образами мужчины и детей. От них веяло теплом и счастьем, чем-то абсолютно для меня неизвестным и невозможным. Увидев их, теперь я не ощущала прилива сил для дальнейшей борьбы или же любопытства, испытанного первые несколько раз после тех видений. Теперь каждое их появление вызывало лишь злость. Как могли они оставаться такими же безмятежными и счастливыми, в то время как все мы находились в самой настоящей преисподней. Безупречно чистой, холодной, но от того еще более ужасающей.
Каждое пробуждение после привидевшихся образов сопровождалось дрожью и отчаянием.