Погружаясь на краткое мгновение в тепло видений, после мне приходилось возвращаться в ужас заключения в белых стенах. Меня злило, что память издевалась надо мной, заставляя осознавать существование другой жизни, лишенной страданий и отчаяния. Злило, потому как я не помнила, каково это улыбаться, и знала лишь бесконечную боль. Возможно, кто-то скажет, будто всё к лучшему, ведь если не с чем сравнивать, то проще адаптироваться к существующим условиям. Но я готова послать этого умника к дьяволу! Тот, кто решил за меня и всех этих девочек, как именно нам следует жить, что чувствовать и что мы должны помнить, - не человек. Только хладнокровная бездушная тварь способна обречь живых людей на подобные страдания.
Шорох, оповещающий о том, что за мной пришли, призвал подняться с кровати. Без криков и паники я молча подошла к двери. Снова. Как и десятки предыдущих раз. Я больше не сопротивлялась, игнорируя ожидающую меня экзекуцию. Не знаю, сколько раз и сколько мужчин насильно вторгались в моё тело за все это время, но я больше не могла плакать, умолять, давать отпор, пытаться вырваться или сохранить хоть что-то для себя. Я научилась отстраняться, погружаясь в себя и блуждая там по темным пустым коридорам, наполненным одиночеством и болью. Я петляла в поисках какой-то радости или хотя бы маленькой искры, способной указать мне верное направление. Но не видела абсолютно ничего. Только пустоту и мрак, полностью поглотивший мой жуткий сон наяву, назойливо выдающий себя за жизнь.
Когда пыталась сбежать от физических страданий, у меня не выходило сразу абстрагироваться от происходящего. Тело выдавало истинные эмоции, покрываясь холодной испариной и сотрясаясь мелкой дрожью. Лишь после того как меня приковывали к стене, я запиралась внутри себя, воздвигая стены, помогающие спрятаться от происходящего.
Следуя в сопровождении конвоя по привычному коридору, больше не задумывалась над тем, изменится ли маршрут, потеряв к этому интерес спустя первые два раза, когда меня отвели к ублюдкам, использующим женские тела ради своих больных утех. Вот только сегодня что-то изменилось. Казалось, будто путь до камеры пыток занял гораздо больше времени, чем обычно. Петляя среди коридоров, я перестала ориентироваться в пространстве. За срок, проведенный здесь, и за несметное количество раз, пройденное по этим безукоризненно белым полам, я смогла запомнить маршрут от своей комнаты до кунсткамеры, где нападали уроды-насильники. А теперь я словно снова потерялась, сбившись с подсчета поворотов, что мы уже совершили, как и перестала понимать, в какой стороне находится моя клетка. Ничего не спрашивая, продолжила путь, теперь более внимательно реагируя на перемены вокруг. Только ничего не менялось, кроме пройденного расстояния. Всё те же белоснежные стены, полы и яркий свет. Казалось, будто мы целую вечность движемся по кругу, минуя одну и ту же картину. Правда, если быть до конца откровенной, я мечтала, чтобы этот коридор не заканчивался, надеясь оттянуть неизбежное и пропустить садистский ритуал.
Стоило подумать о том, что возможно мои молитвы услышаны и сегодня ко мне никто не прикоснется, как конвой остановился, поворачиваясь к отъезжающей в сторону стене. Сердце молниеносно среагировало на перемены, затрепыхавшись в груди, будто птица в клетке. Задыхаясь от страха, я смотрела прямо перед собой, боясь даже думать о возможных вариантах развития событий, подготавливая себя к самому отвратительному из кошмаров. Ни одна из перемен в этом страшном месте не предвещала ничего хорошего. Спасения нет. Я должна помнить об этом и ожидать того, что для меня придумали новое, более изощренное мучение, и не останется ничего иного, как принять его.
Сжав руки в кулаки, впилась ногтями в ладони, заставляя себя внимательно следить за деталями. Я должна подготовиться к следующему этапу: разрежут ли меня, изнасилуют толпой или наконец-то заставят умирать на хирургическом столе, найдя для своих больных развлечений более интересный экземпляр.
На данной стадии я не думала о других, о том, что они так же, как и я, проходят через чистилище. Моё сознание занимали только личные переживания и чувства. В белоснежном аду каждый сам за себя. Я поняла это еще в тот дебютный день в застекленной комнате. И получив первую дозу осквернения, поняла истоки поведения остальных девушек, неспособных повлиять на собственную жизнь, не говоря уже об оказании помощи другим. Так и я, мечтала лишь о смерти либо полной амнезии, которая в состоянии стереть из воспоминаний это проклятое место вместе с его обитателями и пытками.