Сердце в груди сходило с ума от страха. Могла бы я шевелиться или как-то управлять собственным телом, то меня непременно стошнило от накрывшей паники. Я смотрела на их безучастные физиономии и не понимала, какого черта им от меня нужно, и почему они настолько бесчувственны, не считая необходимым даже ответить на вопрос, что это, черт подери, за место!
Я ощущала ужас. Настоящий, дикий, первобытный ужас. Хотелось кричать, но даже это у меня отняли. Больше всего на свете я желала забыть текущий момент, вернувшись в прекрасное беспамятство, составляющее всю мою прежнюю жизнь. Но, к своему несчастью, вынуждена наблюдать за надвигающейся катастрофой. По-другому не получалось назвать происходящее.
Над головой повисли возникшие из ниоткуда металлические щупальца со светящимися датчиками, приближающиеся ко мне. Плавно они впились в мою кожу на голове, шее, на груди и ногах. Они облепили тело полностью, впиваясь все глубже, пока не замерли. Пространство вокруг кушетки заполнили прозрачные экраны. У них не было опоры, так же я не видела проектора, способного воспроизвести их в воздухе. На них отображались неизвестные мне символы и устройство человеческого организма. Сердце на экране билось ненормально часто, так же, как и то, что пряталось у меня под рёбрами. Сигналы скакали, меняясь. Я понимала, чьи показатели вижу, и от этого становилось еще страшнее. Женщина подошла ближе, удерживая в руке аппарат с круглым диском, покрытым по диаметру острыми длинными зубцами, отвлекая моё внимание от мониторов. Диск пришел в движение, превращая все мои самые жуткие кошмары в реальность. Я наблюдала, как мелькают зубцы, слившиеся в единую линию и думала о нереальности происходящего.
«Всё это один жуткий кошмар. Я открою глаза и окажусь в безопасности. Такого не может быть на самом деле».
Словно в замедленной съёмке нож опускался к груди. Внутри меня всё замерло. Я понимала, что не существует совершенно никакой возможности избежать надвигающегося ужаса. Сердце пробивало себе путь наружу, а душа металась в груди, отыскивая спасение. Вот только ей было не суждено покинуть тело, не испытав неизбежного. Невыносимая боль прострелила меня насквозь. Каждая клетка организма кричала, захлёбываясь кровью, криками и желанием умереть. Я не могла и не хотела чувствовать подобных пыток, моля о смерти. Единственным желанием, пылающим во мне, осталась жажда смерти. Перестать чувствовать. Исчезнуть. Забыться. И не нужно ничего больше.
И когда я уже приготовилась отправиться в иной мир под звуки распиливаемых рёбер, перед глазами вспыхнул образ мужчины. Он нежно улыбался двум девочкам, обнимающим его за шею. Я хотела рассмотреть его как следует, забыв на краткое мгновение о пытках, но и он, и девочки ускользнули от меня, оставляя в желанном забытьи.
Глава 2(1)
Кричащий красный, слепящий розовый, ядовитый зеленый и магический голубой плясали по стеклу моего бокала. Прокручивая его в руке, рассматривала, как играет отражающийся свет неона. Но особенно сильно меня завораживал голубой, окрашивающий джин передо мной в какой-то неземной, волшебный цвет. Он гипнотизировал, действуя не хуже анестезии, способной снять любую боль. А сегодня, она снежным комом разрасталась внутри меня, собираясь вытеснить каждую приятную эмоцию, отсиживающуюся где-то в глубине и забывшую, когда появлялась на поверхности.
Вечер превращался в гимн жалости к себе и собственной глупости. Сколько раз я убеждалась, что эти чертовы свидания вслепую не способны принести ничего, кроме очередного разочарования и, тем не менее, согласилась в очередной раз на эту авантюру, заранее зная о её бессмысленности. Моя личная жизнь за последний год больше напоминала застойную воду в пруду, чем бьющую жизнью горную реку. Да. Все действительно было настолько плохо, что пришлось идти на организованное кем-то свидание. Работа и ничего кроме работы. Я превратилась в офисного зомби, настроенного лишь на выполнение необходимого задания. Раньше я любила свое дело: битвы за справедливость в суде, спасение невинных. Так длилось до того момента, когда мне стали поручать дела тех, против кого я всегда выступала перед судьёй и Богом. И теперь работа превратилась в чёрно-белую рутину.
Возвращаясь домой после очередного тошнотворного дела, я старалась сбежать от бесцветной жизни. Ставила мольберт и утопала в цвете, создавая новые миры, забывая об уродстве нашего. Кроме тех редких мгновений, когда я растворялась в живописи, моя жизнь была пуста. Дома меня никто не ждал, кроме пустой квартиры и просроченной еды в холодильнике. Да и на работе никто не радовался моему приходу, считая бесчувственной карьеристкой. Никто, кроме начальства, сдирающего сорок процентов за каждое новое дело и обещающего партнерство в будущем, затыкая этой перспективой рот моей совести.