В Херуте Вейцмана встретили с распростертыми объятиями. С места в карьер он был введен в существовавшее еще с Шестидневной войны правительство национального единства. Вейцман получил портфель министра транспорта.
По проложенной им тропе и другие отставные генералы потянулись в Херут.
— Да они становятся милитаристами, — сказал Шимон Перес о своих политических противниках. — Если Херут когда-нибудь придет к власти, то у нас будет хунта.
Тем временем началась Война на истощение, принесшая горе в дом Вейцманов.
В июле 1970 года Вейцману позвонил начальник генштаба Хаим Бар-Лев.
— Эзер, — сказал он и замолчал. У Вейцмана потемнело в глазах.
— Шауль убит? — спросил он тихо.
— Нет, нет, — поспешно произнес Бар-Лев. — Шауль ранен. Врачи ручаются за его жизнь…
Шауль получил осколочное ранение в голову. Очень тяжелое. Несколько операций, сделанных лучшими нейрохирургами, спасли ему жизнь, но не вернули здоровья. Шауля изводили жесточайшие приступы головных болей и черной меланхолии. Отметившая его смерть маячила где-то поблизости, и через несколько лет он погиб в автомобильной катастрофе.
После ранения сына Вейцман сдал, постарел. А тут еще Бегин, которому не понравились условия прекращения огня с Египтом, вышел из коалиционного кабинета.
Вейцману пришлось последовать за вождем. Наступило утро, когда он сказал жене:
— Реума, мне всегда не хватало часов в сутках. А сегодня некуда спешить. Нечего делать. Да и телефон не звонит. Это так странно…
Правда, одна должность у Вейцмана осталась. Он был избран председателем правления Херута и с присущей ему энергией взялся за работу.
Но в каком же непривычном для себя мире он вдруг оказался! Раньше Вейцман распоряжался чужими жизнями и бюджетом в сотни миллионов. Его окружали преданные боевые товарищи, которых он любил, как собственную семью.
Теперь же ему пришлось заниматься партийными дрязгами, утверждать бюджет в 7 тысяч шекелей для филиала Херута в Димоне, а вокруг него толпились люди с такими куцыми интересами, что Вейцман просто диву давался.
Он попробовал влить свежую кровь в партийные жилы, но потерпел неудачу из-за сопротивления партийного аппарата, не желавшего никаких перемен.
Вейцман прекратил расчистку авгиевых партийных конюшен и занялся импортом в страну японских автомобилей. Бизнес шел неплохо, но он чувствовал смутную неудовлетворенность.
Теперь Вейцман «работал» Кассандрой. Предупреждал и предсказывал. Все сбывалось. Но ему никто не верил. Вейцман не только предсказал Войну Судного дня, но и предвидел ее ход. Когда же война вспыхнула, испытал унизительное чувство беспомощности. У него не было должности в резервных войсках, и он остался не у дел. С огромным трудом добился Вейцман поста советника при начальнике генерального штаба. Он находился рядом с Давидом Элазаром на Голанах и в Синае в дни решающих сражений. Принимал участие в оперативных летучках генштаба. Но к его мнению прислушивались редко и неохотно. Старшее поколение его уже забыло, а младшее не знало.
Вейцман был разочарован своим более чем скромным вкладом в победу.
— Ты знаешь, кем я был на фронте? — спросил он жену.
— Советником главнокомандующего, — ответила Реума.
— Ошибаешься. Его пепельницей.
Вейцману даже не потрудились вручить знак участника войны. Прислали по почте…
Отношения Вейцмана с Бегином изначально носили весьма специфический характер. Вейцман называл Бегина своим командиром, потому что еще в 1946 году вступил в его организацию. Но вскоре Вейцман уехал в Англию, а вернувшись, предпочел Хагану.
Не будучи особым поклонником Жаботинского, Вейцман тем не менее в 50-е годы считался самым правым из всех перспективных израильских офицеров. Он ратовал за целостный и неделимый Израиль, за освобождение национальных святынь.
В 1969 году, едва успев снять мундир, Вейцман вступил в Херут, где сразу же оказался на первых ролях. Бегин морщился от столь нездорового ажиотажа, но и его захватил энтузиазм, с которым лидеры партии встретили популярного генерала. Начался короткий «медовый месяц» в их отношениях. При встречах они обнимались и таяли в комплиментах.