На следующий день, когда они встретились для обсуждения коалиционного соглашения, Перес с тревогой сказал: «Эзер, ты будешь играть важную роль в моем узком кабинете, но у меня нет для тебя министерского портфеля. Конечно, если ты будешь настаивать, мы что-нибудь придумаем…»
Перес, по-видимому, ожидал, что Вейцман начнет торговаться, ставить условия.
— Шимон, — засмеялся Вейцман, — если бы я гнался за портфелями, то в Ликуде получил бы целых три.
В правительстве национального единства Эзер Вейцман стал министром без портфеля…
Вейцман — единственный влиятельный израильский политик, открыто выступавший за переговоры с ООП. Он говорил о неизбежности этого еще в те времена, когда не только Шамиру, но даже Рабину с Пересом подобная мысль и в голову не могла прийти.
Шамир не понимал столь не похожего на него человека, вызывавшего раздражение и беспокойство, и терялся в догадках, пытаясь разгадать мотивы его действий.
Все знали, что у Вейцмана свои налаженные каналы связи с палестинцами еще с тех пор, когда он вел с ними переговоры об автономии.
Разумеется, Шамир не считал Вейцмана способным на предательство. Но слишком уж велик был соблазн рассчитаться с человеком, впрягшим Ликуд в одну упряжку с ненавистным социалистическим блоком…
Ни облачка не было на политическом небосклоне, когда правительство собралось на свое последнее заседание в уходящем 1989 году. Как обычно, премьер-министр выступал первым. Шамир встал и монотонным голосом начал зачитывать заранее заготовленное заявление.
Побледнел Перес, единственный, кто знал, какая бомба сейчас взорвется.
Растеряно переглянулись министры. А Шамир читал:
«Я располагаю неопровержимыми доказательствами, свидетельствующими о том, что министр Эзер Вейцман вступал в прямые и косвенные контакты с ООП на самом высоком уровне, как путем личных встреч с руководящими деятелями этой организации в европейских столицах, так и посредством посланий, которые он отправлял им при каждом удобном случае. Поскольку действия Вейцмана представляют собой прямое нарушение закона и идут вразрез с официальной политикой правительства, у меня нет иного выхода, кроме увольнения министра, не считающегося ни с законом, ни с решениями кабинета, членом которого он является».
Взгляды всех обратились в сторону Вейцмана.
Лишь беспомощное движение руки, поправившей галстук, выдало его волнение.
Вейцман спокойно сказал: «Все, что я делал и делаю, направлено на благо государства».
На следующий день министры от левого блока собрались на экстренное совещание. На горизонте замаячил правительственный кризис. Поднялся министр обороны Ицхак Рабин. Все знали, что сейчас в его руках находится политическая судьба Вейцмана и будущее кабинета национального единства.
Несколько секунд Рабин пристально смотрел на человека, которого ценил и ненавидел.
— Какого черта ты прешь на рожон? — сказал он наконец. — У Шамира на руках все козыри. Ты нарушил закон, и он вправе тебя уволить. Так что же, из-за тебя мы преподнесем народу такой новогодний подарок, как правительственный кризис?
Рабин сделал эффектную паузу и произнес заготовленную фразу:
— Твое счастье, что мы не оставляем раненых на поле боя.
Вейцман улыбнулся с видимым облегчением. Он не любил Рабина, но с течением времени научился отдавать ему должное.
Рабин пошел к Шамиру, а Рабину обычно не отказывали, если он чего-нибудь просил. Рабин вообще крайне редко выступал в роли просителя. И Шамир уступил. Вейцман сохранил министерский портфель. Впрочем, вскоре он и вовсе отошел от политической деятельности.
— Спасибо, Ицхак, — сказал он Рабину. — Я вижу, что ты научился наконец не руководствоваться эмоциями в своих поступках.
Триумф и трагедия Менахема Бегина
28 августа 1983 года рабочий день в канцелярии Бегина начался, как обычно, ровно в восемь. Еще рано, но мостовые уже дышат зноем, и все уже на своих местах. Педантичный премьер-министр не выносит расхлябанности. Ровно в восемь у ворот застывает правительственный автомобиль. Телохранитель распахивает дверцу, и премьер-министр, поздоровавшись с охранником у входа, идет в свой кабинет, тяжело прихрамывая. Секретарь Бегина Ехиэль Кадишай уже ждет босса, просматривая бумаги.
— Добрый день, — говорит он с улыбкой.
Бегин хмуро кивает и садится в кресло, осторожно вытягивая больную ногу.