— «Марконский вокзал». Следующая станция «Золотой парк», — наконец обрадовал Расла механический женский голос.
Наверх он уже не просто поднимался, а бежал. Очень хотелось заорать, выругаться страшно и опрокинуть яростным ударом… Но делать это нужно было в том самом грязном вагоне, а сейчас камеры, чистые дорожки, солнце. Такой свежий и спасительный воздух постепенно возвращал мужчине спокойствие.
«А ведь я и позабыл как высоко поднялся, — вдруг подумалось ему, зло вышагивавшему к зданию вокзала. — Лишь тот, кто испытал настоящую, смертельную жажду, способен ценить воду. Хмм… Эта поездка была весьма кстати.»
И хотя его довольно непродолжительное приключение в марконском метро и близко не походило на страдания умирающего от жажды путника, сравнение очень понравилось считавшему себя абсолютно гениальным учёному. Настроение тут же улучшилось, а чувство значимости и превосходства вернулось с новой силой. К маленькой привокзальной площади у центрального входа подошёл уверенный в себе, просветлённый и почти что счастливый человек. Установленные по канту площади скамеечки были почти нетронуты. Лишь на некоторых из них разместились обрадовавшиеся тёплому, весеннему солнцу горожане. Расл в который раз взглянул на свои старые, наручные часы. Бодро приблизился к возвышавшемуся по центру площади памятнику и застыл, делая вид, что рассматривает творение талантливого скульптора. На высоком постаменте стоял одетый по моде двухсотлетней давности господин с тростью в одной руке и толстенькой книженцией в другой. Держать такую книгу одной рукой видимо было неудобно и тяжеловато, а потому немолодой уже мужчина прижал её к своей груди. Его поклонники конечно же трактовали сей момент близостью к большому сердцу героя, ибо книга в его руках являлась сводом законов Анаритсткого государства. Её основатель был ранен в Войне за независимость, хромал, но даже сейчас смотрел вперёд со жгучей решимостью. Взор его наверняка специально был направлен на отражавшее вечернее солнце сотнями больших окон невысокое здание городской администрации. Видимо герой должен был вдохновить потомков на новые подвиги. Получалось, судя по тому, что всплыл вопрос о демонтаже этого великолепного памятника, плохо. Надпись на золочённой табличке гласила: «Величайший человек и основатель Анаритского государства, герой Войны за независимость, вечно живой Клод Дюваль. 1812–1897.»
«Как странно, что спустя почти два столетия после его смерти все требуют для мертвеца презрения и забвения, — не переставал дивится переменам Расл. — Элита помешалась на мире, хотя война в нынешних условиях просто невозможна. Но даже если… Ну пусть между городами ОМО… ха-ха… А было бы занятно сконструировать боевых мезов, способных…»
— Добрый день, или скорее вечер, — прервал только набиравшую силу, яркую и захватывающую фантазию учёного вежливый голос за его спиной.
Расл развернулся и не сразу смог ответить незнакомцу. В его гениальной голове продолжали роится сводки с фронтов, модификации боевых мезов, работа днём и ночью.
— Похоже я обознался, — смущённо потёр широкий лоб тот, поправляя кепку.
— Нет, что Вы, — наконец переключился на важное учёный. — Боб Касл, сыщик, так?
— Совершенно верно, — облегчённо вздохнул мужчина в кепке. — Только не понимаю к чему эта встреча, ведь все данные можно перекинуть по сети.
— Считайте это моим капризом, — отмахнулся Расл. — Поговорим прямо здесь, в компании героя. Тем более, что он не популярен и нам точно никто не помешает.
— Ладно, — кивнул Боб, рассматривая книгу в руках Клода Дюваля.
— Всё необходимое действительно уже у Вас, — проследил за взглядом собеседника гений мезотехники. — А мне нужно было лишь посмотреть на Вас в живую. Убедиться, так сказать, что машина не ошиблась.
— Машина? — внимательно посмотрел на Расла сыщик.
— Вы глупых вопросов не задаёте, глаза умные, и я у же понял, что машина явно не ошиблась. Хорошо, что не спрашиваете почему я обратился именно к Вам, а не в одно из агентств. Но я объясню. Обращался, и не раз. Результатов никаких, а в СБ мне посоветовали не лезть не в своё дело. Поэтому сыщик, которого вышибли отовсюду и подозревали в неоднократном нарушении закона, моя последняя надежда. И ещё одно… То, что я не могу доверить даже машине, и тем более сети. Полагаю, Вам не составит труда узнать кто я такой.