– Назад пойдём?
Смертельно перепугавшийся человек смог только покивать. Они тут же вновь оказались в привычной обстановке, но от одежды всё равно пахло гарью, а рыжая собеседница весело улыбалась, показывая ему красный язык. Её мордашка так и осталась чумазой.
– Продолжаем разговор? – весело спросила кудряшка, и увидев кивок, заговорила:
– Вот видишь? Василиск меня из-за того боится, что я ему в любой момент могу зеркало перед мордой выставить. А у него от этого понос начинается. Потому как сдохнет в тот же миг! Вот така уха из петуха!
Произнеся последние слова, рыжая замолчала, и принялась сосредоточенно ковырять пальцем в носу, с усмешкой поглядывая на собеседника. Закончив, тщательно очистила «орудие труда», вытерев его о боковую сторону стула, и продолжила:
– Так-то интересный гад – Василёк этот, уж сколько небылиц про него ходит! Что и петух яичко сносит, а потом жаба на навозной куче его высиживает, а после уже гадёныш этот вылупляется. Как вспомню, так смех берёт. Вот сам посуди, – тут девочка закрыла глаза, выпрямилась, и басовитым голосом начала декламировать, – «Выползла из под дуба-сороковца, из под ярого руна сама змея Скарапея, переваливаясь на своих гусиных лапах, двенадцать голов у неё – пухотныя, лютые все, рвотные, блевотные, тошнотные, волдырные да рябые…», ну какая же ерунда! Кишки от смеха порвать можно! Глупости всё это, на самом деле Василёк этот в другом мире живёт, а сюда может наведаться, есть у него такое умение. И самое главное – он всегда пасётся около ардевоса. Шибко любит он эту жижку! Да озёра с болотами. И – никого не боится! Только меня одну!
Сказав это, смешливая шалунья спрыгнула со стула, и уперев ручонки в бока, принялась отплясывать, напевая при этом своё: «Пум-бурум, бурум-пум-пум!». Сделав вокруг стула несколько таких плясовых кругов, девочка опять взобралась на своё место, и взглянула на человека:
– Ну а ты чего молчишь? Ничего не спрашиваешь, не объясняешь? Ростом-то вона каков вымахал! А ума не набрал чоли? Ну, или бы хоть песенку какую спел, а? Или байку весёлую сплети!
Человек пожал плечами:
– Да не знаю я песен. И стишков не помню никаких.
Девочка вытянула перед собой раскрытую ладошку:
– Подожди, тогда послушай меня, сейчас спою, – залезла ногами на стул, развела в стороны руки, и задрав подбородок вверх, загорланила:
Ох, и дурна, дурна моя головушка,
По степи хожу, пьяна душой,
Где же ты, краса моя зазнобушка,
Удиви, явись передо мной!
Закончив куплет, покряхтывая, вновь переместилась в сидячее положение, и взглянула Безымянному прямо в лицо:
– Эй, ну хватит грустить, давай, напряги усталый мозг, и спроси самое главное. Давай, не раздумывай!
Человек поднял голову, их глаза встретились, было заметно, что он погрузился в себя, задумался, но через некоторое время развёл руками:
– Почему я ничего не помню?
В это момент рыжая непоседа соскочила со стула, и закружилась в танце, комично приплясывая при этом:
– Ну вот, наконец-то запор пробило!
На мгновение остановилась, задумчиво произнесла:
– Или затор? – и тут же снова пустилась вприпрыжку вокруг стула:
– А-а, не важно! Человече, так это и есть главный вопрос!
Сделав несколько кругов, плясунья остановилась, утёрла нос ладошкой, оставив на чумазой щеке полосатые полосы, и вновь обратилась к молчавшему собеседнику:
– А теперь скажи мне, как сюда пришёл, помнишь?
– Ворота открылись, и я зашёл.
– А потом?
– Потом подошёл Смотритель, и сказал, что давно ждёт, и мы сразу пошли сюда, то есть в дом.
– А к воротам как подошёл, помнишь?
Человек наморщил лоб, глядя себе на колени, потом покачал головой:
– Нет, не помню.
Девочка махнула ладошкой:
– Ну ладно, это после. Давай, продолжай, что дальше было.
– А дальше Смотритель проводил меня в дом, показал комнату, после я там немного пожил, и затем он отвёл меня к полянке с травой, и научил, как её собирать и сливать отжим в большой чан.