Достала и передала копии учредительных документов, отчет о финансах, трудовую книжку, где я гордо числилась директором по развитию. Папа сглотнул, мама подпёрла рукой подбородок.
– Также от столичного Дома мод мне поступил заказ на пять отрезов ткани по десять метров каждый.
Дала свеженький договор, оригинал которого совсем недавно пришел по почте.
– Поэтому я целыми днями сижу у Саши дома и тку.
Родители снова синхронно кивнули. Эпичность семейной беседы, когда я сообщила о том, что перевезла инструмент к Александру, сложно было недооценить.
– Он, конечно, не против, и мы, в общем, встречаемся, – тут я сделала небольшую паузу и внимательно посмотрела отцу в глаза. – Но вы же понимаете, что это всё не совсем правильно?
Родитель едва заметно кивнул и, кажется, немного расслабился. В любом случае, туго сжатая пружина начала медленно выпрямляться.
– Так вот, я бы хотела иметь свою мастерскую, куда можно было бы поставить станки, стол для валяния, прялку, чтоб всё это дома не болталось. Сначала искала гаражи, а потом наткнулась на небольшой домик, – рассказывать было тяжело. Но чем больше я говорила, тем меньше мой монолог напоминал отчет и больше становился похож на повествование.
– Тебе нужны деньги? – спросила мама, кода я закончила.
– Нет, мам. Мне нужна ваша помощь в оформлении сделки и в ремонте, пожалуйста.
Это «пожалуйста» спусковым крючком выдало одновременно две реакции. Во-первых, меня прорвало, и глупые слезы непроизвольно снова полились из глаз. А во-вторых, отец, опрокинувшись на спинку дивана, расхохотался во весь голос. Мама обняла и прижала меня к себе, от чего плакать захотелось еще сильней. Когда же гормоны этого тела придут, наконец, в норму, и меня не будет мотать из эмоциональной крайности в крайность?
Успокоившись, отец вытер рукой глаза:
– Боже, Алиса! Мы тут с матерью такого понадумать успели! Нельзя же так! Я уже и проблемы с законом, и наркотики, и беременность представить успел, а ты всего лишь дом хочешь купить!
– Да почему же вы думаете самое плохое? – искренне удивилась я, вспоминая Сашу с его подозрениями.
– А что еще остается? – спросила мама. – Это свойство человеческого мозга – заполнять догадками информационный вакуум. Тебя все дни напролёт нет дома. В школе можно было хоть учительнице позвонить и узнать все, а тут. Ни как ты учишься, ни чем занимаешься, ни где пропадаешь субботу – воскресенье.
– Ну, я же в десять дома, – удивленно пожала плечами.
– Да, спасибо, что ночуешь, – съязвил в ответ папа. – Интересно, что бы мы с матерью делали, заяви ты в один прекрасный момент, что переезжаешь жить к Александру. Дома бы заперли?
Я растерялась. А действительно, какие у них есть рычаги давления? Понятно: пока мне нет восемнадцати, можно, конечно, привод сделать. У меня так одногруппница на юрфаке развлекалась с родителями. Сбежит из дома пиво пить, родители её через милицию находят, а потом сидят ночь в ОПДН, всей семьей протоколы пишут. Кому от этого легче? Выходит, всё взаимодействие строится лишь на понимании, уважении чужих границ и умении слушать. Взрослые в этой ситуации так же беспомощны, как и дети. Только на них еще и груз ответственности лежит за жизнь и здоровье своих чад.
– Когда сделка? – спросила мама.
– Не знаю, – честно сказала я. – Надо документы внимательно посмотреть, да и дом глянуть не по темноте.
– Надо же! – усмехнулся отец. – А я-то думал, что тебе нужна только наша подпись.
Я опустила голову, было стыдно.
– Толя! – укоризненно покачала головой мама.
– Ладно, ладно. Съездим завтра все вместе к твоему риелтору и на дом посмотрим. Ты мне лучше скажи, это всё? – он кивнул в сторону документов, – или ещё что есть интересное?
– Да ничего особенного, – смутилась я. – Ещё немного пишу книжки, тексты песен для местной группы, рисую дизайны интерьеров и веду уроки в школе рукоделия, но так, по мелочи всё.
– А спит за тебя какая-то другая девочка? – усмехнулась мама, снова меня обнимая.
– Я твои договоры можно нашему юристу покажу? – уточнил папа.
И я, наконец, дурочка, поняла, что это не контроль. Это забота.
Четвертый вопрос
Глава 23. Новые горизонты
Я спрашиваю: о чём люди – с самых пелёнок – молились, мечтали, мучились? О том, чтобы кто-нибудь раз навсегда сказал им, что такое счастье – и потом приковал их, к этому счастью, на цепь.