Я знал, что она блефует, но всё равно выбросил окурок и притянул её к себе, прижимаясь губами к её макушке. Тогда я был уверен на все «сто», что нас ничто не разлучит.
Но этим «ничто» оказался я…
***
Из воспоминаний меня вырвала боль. Не первая за последние недели. Обжёгшись окурком, вытащил ещё одну сигарету и закурил снова.
Если бы физическая боль могла стереть моральную, я бы содрал все руки в кровь. Но не поможет как и в прошлые разы.
Ничто не поможет…
А вот и вторая история из серии! Ждали? Здесь будет еще больше боли, драмы, слез.
Книгу можно читать отдельно от первой.
Будет выкладка нескольких глав, посмотрим, стоит ли продолжать выкладку здесь..
2
Сильнее, чем измен, я боюсь только не узнать об изменах. Ужасно любить человека, который этого уже не заслуживает.
В. Высоцкий
Её перевели в их класс в конце учебного года. Маленькая, хрупкая девочка с ангельской внешностью и таким же именем. Девятилетняя Милана сразу получила одобрение и любовь учителей, внимание и дружелюбие со стороны одноклассников. Лишь одному мальчику не нравилась яркая солнечная девочка, с которой он ни разу не заговорил. Ровно до одного момента.
- Приходи ко мне на день рождения в субботу, - она подошла к нему в один из дней после уроков и протянула яркую бумажку.
- Что это? - исподлобья взглянул он.
- Приглашение на мой день рождения. Приходи, будет весело, - она ярко улыбалась ему, несмотря на его холодное выражение лица, так несвойственное десятилетнему мальчику. Она искренне не понимала, почему он за всё время так ни разу с ней не пообщался. Неужели она могла его чем-то обидеть?
Он всерьёз не собирался приходить на праздник к этой малявке. Да, малявке. Несмотря на то, что они были практически ровесниками, девчонка казалась меньше своего возраста и ходила вечно в детских платьицах с бантами. Лишь когда его лучший и, пожалуй, единственный друг – Дима Морозов сказал, что пойдёт, он решился. Подарок покупала его мама. Это была огромная кукла, чем-то похожая на девчонку. Темные густые волосы, невинные голубые глаза… Девчонка радовалась подарку так, будто ей исполнилось не десять, а три.
***
И снова эти больные воспоминания. Больные от того, что больше этого не будет. Её больше не будет рядом с ним… Он и сам не помнит когда случилось так, что ему стала важна эта девочка. Когда она стала смыслом его жизни. Центром его мира. Тогда, когда не смогла задуть свечи на торте и попросила его помочь, смотря на него широко раскрытыми глазами? Или тогда, когда протягивала ту судьбоносную открытку с приглашением…
- Твою же мать, Кир, что у тебя творится? - послышался звон стекла, катящегося по полу.
- Димыч, давай, потише. Башка раскалывается, - голова действительно раскалывалась. Изменив своему слову, снова напился. Иначе просто было никак не забыться, никотин уже не помогал.
- Я не удивлён, - друг сел на диван, спихнув мои ноги на пол. – А если серьёзно: что за хрень творится который день? Трубу не берёшь, на звонки не отвечаешь. Жрёшь только сигареты походу, а бухлом запиваешь? - он кивком указал на пепельницу, забитую окурками и бутылки из-под коньяка и виски. – От такой «диеты» подохнуть можно, - дожил до дня, когда сам Морозов читает мне лекции о вреде курения и алкоголя.
- Я уже подох, Димыч. Уже, - сев, жёстко провёл руками по лицу.
- Рассказывай, что случилось, а я пока за кофе на кухню, - вернувшись через пару минут, он дал мне чашку с чёрным крепким кофе и подтолкнул начинать.
- Она ушла, понимаешь? Милана ушла, - два слова. Всего два слова и он всё понял.
- Кир… Она узнала? - кивнул головой. – Чёрт, откуда? Та девка бы молчала, тем более неизвестно откуда она вообще взялась на квартире.
- Я сам всё рассказал, сам, - перебил я, не дав строить дальнейших предположений.
- Нахрена? Ты феерический дебил. Не ты первый, не ты последний, кто изменил. Как бы она вообще узнала бы об этом? Вот именно, что никак. Наши все бы рот на замке держали. Я тебя не понимаю, Кир, - он покачал головой.
- Не понимаешь? Да затем, что я не мог спокойно ей в глаза смотреть и не вспоминать о своём предательстве, - я сорвался на крик. Ярость была не столько на Димыча за его слова, сколько на себя. – Как я мог прикасаться к ней, зная, что предал? - доверие, что всегда было в наших отношениях сыграло значительную роль. И тот факт, что после той, другой, даже прикасаться не мог к своей девочке. Это я был мразью, испортившей всё. Она не заслужила такого. Я лишь надеялся, что она простит меня. Но такой ублюдок не заслужил от неё ничего.