Жалкое зрелище.
Я устало прикрыла глаза. Бодрящий эффект энергетического коктейля таял – то ли с непривычки, то ли оттого, что измотанному организму не хватило даже двойной порции.
Склонившись над раковиной, я замерла, вслушиваясь в мерный шум воды. В голове была пустота – перегруженный мозг отключился, отказавшись обрабатывать информацию и искать выход из той шиссовой задницы, в которой я оказалась. И я так стояла, стояла и стояла…
Пока тихий скрип двери неожиданно не вывел меня из забытья.
Кессель.
Я узнала его за долю мгновения – прежде чем повернулась, прежде чем открыла глаза, – и близость шейдера отозвалась в теле волной сладкой дрожи. Кожа покрылась мурашками – от остаточного страха, понимания и странного предвкушения. Шейд внутри ликовал, будто зная… скоро… скоро… еще чуть-чуть.
Щелчок замка и пришедшее следом осознание.
Кессель в фемм-уборной. Кессель запер дверь. Кессель… Кессель…
Кессель вел себя так, будто он шиссов хозяин жизни – хозяин семнадцатого района, хозяин «Логова», хозяин всех боевиков «Механического солнца»… Мой хозяин.
Нет. Никто не давал Кесселю права распоряжаться моей судьбой, моим телом, моей свободой. Да, я опрометчиво доверилась ему, позволила втянуть в шиссовы разборки между… кем-то с кем-то, но… нет. Я принадлежала – хотела принадлежать – только самой себе. Больше никому.
Потребовались почти все оставшиеся силы, чтобы заставить тело оторваться от раковины, выпрямиться и скрестить руки на груди.
– Что ты тут делаешь?
Шейдер усмехнулся и облизнул губы – медленно, вызывающе.
– То, о чем ты, цивилизованная трусливая мелочь, так и не решишься попросить.
– А тебя, значит, непременно нужно попросить? – зло сощурилась я. – Да без проблем. Катись отсюда! Это фемм-уборная, если ты вдруг не заметил…
Возмущение вышло жалким и неубедительным. Как я ни пыталась, побороть внутреннюю слабость не получалось. Ноги еле держали, голова отяжелела, мысли путались, не давая сосредоточиться. И шейд – шиссова вторая сущность, не сдерживаемая блокиратором и напитанная энергетическим коктейлем, – всеми силами рвался перехватить контроль над измученным телом и сделать то, чего ему так хотелось. Позволить манну утолить наш общий голод.
Вот так.
Кессель шагнул вперед. Жесткие пальцы по-хозяйски взяли меня за подбородок, вынуждая запрокинуть голову, заглянуть в потемневшие глаза манна. Какой же он был большой – высокий, мощный, сильный – настоящая боевая машина, способная на равных схватиться с литианином в полном экзокостюме…
И эта боевая машина, машина для убийства, наклонилась, чтобы поцеловать меня.
Снова.
Нагло, властно… развратно. Горячие губы уверенно разомкнули мои, язык проник внутрь – и каждая клеточка тела сладко отозвалась на это дерзкое проникновение. Каждая клеточка тела хотела еще… больше… наполненности.
Сердце пропустило удар. Сквозь гормональный туман в голове я едва понимала, что делаю. Разум отказывался осознавать, что это я, Солана Диаз, с голодной страстью отвечала на поцелуй манна, дразня, обещая… обещая…
О, шейд внутри очень хотел дать это дуалу. Опуститься на колени, скользнуть рукой по рельефной груди, крепкому прессу, ниже, ниже…
Пальцы сжались с такой силой, что ногти до крови впились в ладони. Боль отрезвила. Упершись кулаками в грудь манна, я оттолкнула его от себя.
– Не хочу.
Шаг, и я снова оказалась зажата в объятиях Кесселя.
– Хочешь.
Насмешливый шепот, прозвучавший у самого уха, казалось, проникал в потаенные уголки сознания. И как я ни пыталась отгородиться, как ни старалась усмирить разгоревшийся пожар, нельзя был не признать очевидное. Кессель был прав – я хотела. Внутри набирало силу странное чувство пробудившегося животного голода, плотского голода. Хотелось… манна – сильного, решительного – такого, как Кессель с его крепкими мышцами и твердым рельефным прессом, который я явственно ощутила под пальцами, когда попыталась оттолкнуть шейдера от себя. И с… тем, что так отчетливо выпирало даже через плотные темные джинсы боевика.
Размер был под стать самому Кесселю.
Стоило лишь представить, как тело откликнулось отчаянной жаждой и ощущением пустоты там, внутри.