Остатки кофе выплеснулись на поднос, когда я с силой опустила стаканчик. Кессель поднял на меня раздражающе спокойный взгляд и вопросительно выгнул бровь.
– Саул и Хельми, – процедила я сквозь зубы, едва сдерживая кипящую внутри ярость, – были отравлены той же шиссовой дрянью, что и ты. Я видела, вы… этот ваш Химик, который даже дефибриллятор не может вовремя принести… он тестировал содержимое дротика. Что в нем было?
– Неизвестно, – коротко уронил Кессель.
– Не уходи от ответа! – закричала я. – Я хочу знать! Почему ты все от меня скрываешь? Нет… какое право ты имеешь все от меня скрывать? Михели, они… Ближе них у меня никого не было. И они… – голос сорвался, – мертвы…
– У нас нет точных данных.
– Кессель! – Вскочив на ноги, я перегнулась через стол и вцепилась в футболку манна, рывком притягивая его к себе. Удлинившиеся ногти пропороли черную ткань. – Кессель! Что! Это! Такое?!
Шейдер, не растеряв ни капли невозмутимости, один за другим отцепил от своего воротника мои когтистые пальцы. На футболке остались неровные дыры.
– Это литианская разработка.
– Откуда ты знаешь, что литианская? – Я снова дернулась к нему, отталкивая в сторону пустой поднос, и замахнулась второй рукой. – Ты же сам сказал, что у вас нет точных данных!
Крепкие пальцы сжали мои запястья.
– Потому что в ту ночь, когда ты меня реанимировала, на меня охотились литиане.
– Бред! – не задумываясь, выпалила я. – Махинации со счетами, обман, подлог… Может, хакерская атака – да, да, это по их части. Но охота… Бред, бред, бред! Как ты вообще себе это представляешь? Да большинство литиан в жизни ничего тяжелее коммуникатора в руках не держали. Как они, пусть даже толпой, пусть даже их сотня была, как они могли бы справиться с шей?..
Я замолчала на полуслове, с невыносимой болезненной ясностью осознав, как. И кто. В ожогах на руках Саула, в разбитых губах и простреленном языке Хельми, в следах удушения на шее медички чувствовался знакомый садизм. Отнимать то, что ценно. Избивать на глазах непокорного того, кто ему дорог. Ломать…
– Не может быть, – едва слышно прошептала я. – Нет, это же полный бред…
Манн передернул плечами.
– Ты спросила, я ответил. Хочешь – верь, хочешь – нет.
Рвано выдохнув, я почти рухнула на стул. Кессель тоже сел, но так и не отпустил мои руки.
– Что им нужно? – глухо проговорила я. – Что им нужно от тебя?
– Солана… – Хватка на моих запястьях усилилась. – Ты не хотела влезать в наши дела. Ты хотела держать дистанцию, хотела вернуться в свою обычную жизнь. И не задавать вопросов, ответы на которые…
Я дернулась, пытаясь вырваться, но шейдер не отпустил, наклонился ближе, заглянул в глаза…
– Мне нужны эти ответы! – выкрикнула я. – Да, когда-то… когда-то давно ты спрашивал меня, хочу ли я быть частью твоего мира, и я ответила нет. Тогда… тогда я не видела смысла. Тогда у меня была своя жизнь – клиника, Саул, Хельми… Мне было куда возвращаться. А теперь… теперь весь мой мир лежит в черных пакетах, готовых к сбросу в утилизатор. И у меня ничего не осталось. Ничего… кроме желания понять, кто и почему это сделал. Почему погибли хорошие шейдеры, медики… Почему…
Слезы обожгли глаза, и я часто заморгала, пытаясь не разрыдаться. Нельзя. Не здесь, не сейчас, не перед шиссовым Кесселем… у которого, как назло, было это невыносимое, душераздирающее сочувствие в глазах. И теплые руки…
– Если мне надо стать частью твоего мира, – срывающимся голосом выдохнула я, – я согласна. Хавьер Кессель, я согласна на все.
– Хорошо, – прозвучал короткий ответ. – Идем.
Новое собрание было перенесено из штаба в кабинет Кесселя. Шейдеры встретили нас напряженной траурной тишиной – о смерти Михелей здесь, похоже, уже знали все. Лица боевиков были хмуры, в глазах читались десятки невысказанных вопросов. И легкое недоумение – казалось, еще недавно Кессель лично уволок с собрания очередную не-фемму Анхеля, но не прошло и нескольких часов, как я вновь оказалась среди боевиков «Механического солнца». Было чему удивляться.
Но начинать разговор, чтобы выяснить подробности гибели медиков и моего появления в штабе, отчего-то никто не спешил.
Негромко щелкнул затвор зажигалки. Потянуло горьковатым дымом. Скосив взгляд, я заметила Анхеля, раскуривавшего самокрутку.
Ноздри Кесселя едва уловимо дернулись.
– Убрал это, – приказал он, даже не повернув головы. – Немедленно.