Не удержавшись, я мельком бросила взгляд на ширинку манна и убедилась, что визуальное подтверждение желания, четко обрисованное плотной джинсовой тканью, никуда не делось. Это должно было насторожить, напрячь, но… вместо этого я почувствовала смутную радость.
Проследив за направлением моего взгляда, Хавьер нагло качнул бедрами и усмехнулся, увидев, как я поспешно отвернулась, пряча интерес.
Несколько секунд было тихо, а затем я услышала удаляющиеся шаги, хлопанье створок и шуршание ткани. Снова шаги и легкий смешок над ухом. Я обернулась. Хавьер в свежей футболке и джинсах стоял в шаге от меня, скрестив на груди мощные татуированные руки.
– А что, сразу так нельзя было? – стараясь скрыть смущение, буркнула я.
Кессель фыркнул.
– Если вдруг забыла, мелочь, это ты вломилась ко мне. Так что не тебе качать права, даже если очень не терпится объяснить каждому лично, как мы все тут неправильно живем.
– Ты игнорировал меня двое суток! – взорвалась я. – Как будто вообще забыл о моем существовании.
– Почему это?
– Я ждала, что ты соизволишь со мной поговорить… – Я раздраженно скрипнула зубами. – Обсудить наши планы, будущее…
– Какое будущее, мелочь? – насмешливо протянул он. – Ты вылетела вон, едва увидев меня голым. Так что пока, как мне кажется, рано переводить отношения в горизонтальную плоскость.
Он издевается, что ли?
– Да с чего ты вообще решил, что я… – Я едва не захлебнулась от возмущения. – Да я совершенно… И вовсе не…
Шейдер выразительно посмотрел на меня, и я поспешила заткнуться, пока не наговорила лишнего. Слишком уж часто в его присутствии мысли текли совсем не туда. И не только мысли…
– Не эти планы, Кессель, – с трудом собравшись, ответила я. – А месть литианам за Михелей, добычу информации о лаборатории, где производят отраву для шейдеров. Эти планы!
– Мы разбираемся.
Ну, конечно. Очередная попытка уклониться от разговора, кто бы сомневался.
– Кессель, – злобно подалась я ближе, глядя прямо в наглые светлые глаза, – напоминаю, это была моя идея. И я хочу быть включена в ее осуществление, а не сидеть тихо и ждать, пока у тебя найдется на меня время. Если все остальные так рады подчиниться любому твоему приказу, это их право. Но я не они. Тебе придется со мной считаться.
– Достать ключ-карту сложнее, чем ты думаешь, Солана.
– Нет, не сложнее, – возразила я. – Если бы ты додумался поинтересоваться моим мнением, я бы сказала, что знаю, как это провернуть. Ли Эббот. Я знаю Ли Эббота. И он меня знает. Я смогу пройти в литианский полицейский участок к своему горячо любимому отчиму, и он лично с огромной радостью прикажет меня впустить, потому что не упустит возможности поиздеваться. Так сказать, в память о прошлых временах… – Я жестко усмехнулась. Хавьер помрачнел. – Он все еще уверен, что может меня запугать, что я не представляю для него угрозы. А значит, Ли Эббот подпустит меня к себе. Близко. Достаточно близко… – От детских воспоминаний стало не по себе, но я загнала старые страхи как можно дальше. – Я знаю, где он хранит ключ-карту. Я смогу ее вытащить.
– И что дальше? – саркастично откликнулся шейдер. – Думаешь, тебе позволят уйти? И даже если да, ты всерьез планируешь взломать базу данных самостоятельно?
– А дальше… – На секунду я замолчала, собираясь с мыслями. – Дальше будешь действовать ты и твои боевики. Но для того, чтобы получить доступ к полицейской системе, вам нужна я. А ты проигнорировал меня и сам отправился делать шисс знает что. Хотя… наверное… знал про мою связь с Ли Эбботом. И понимал, что использовать меня – самое простое и логичное решение.
– Знал, – не стал отпираться Кессель. – Как и то, что ты не сможешь вернуться. Ты видела, что стало с Саулом и Хель. А они всего лишь нагрубили Ли Эбботу. Ты же спасла того, кого литиане хотели бы видеть мертвым, и помогла нам найти их сверхсекретный дротик.
В голосе боевика прорезались жесткие нотки. Я понимала, он вспомнил медиков специально, надеясь тем самым испугать меня и оттолкнуть от самоубийственного решения. Но я не собиралась сдаваться. Пусть противостояние Ли Эбботу и будет стоить мне свободы и жизни, я сама сделала этот выбор.
– Я… – Вдох, выдох. Взгляд в пол, голос тише и глуше. – Я глубоко раскаиваюсь. Я поняла свою ошибку, вдоволь насмотрелась на низость и мерзость трущобной жизни и мечтаю вернуться. Наверх, к своему сиятельному отчиму. Я готова снова стать послушной и покорной…