Трос дернулся и застыл, не позволяя закончить движение. Нас качнуло в стену, и Хавьер, выпустив черные когти, зацепился за переплет оконной рамы.
Я посмотрела вниз. До ближайшей пешеходной платформы, парящей в нескольких десятков метров от нас, было по меньшей мере этажей тридцать. Подножие же самого стеклянного небоскреба терялось далеко в густом тумане.
Я вытащила из-за пояса вибронож, примерилась к толстому стеклу.
– Похоже, трос закончился. Куда теперь? В окно?
Хавьер покачал головой.
– Нет. По моей команде режь трос.
Что?
Я посмотрела на него как на умалишенного.
– А сразу спрыгнуть с крыши было не проще? Или захотелось пообжиматься напоследок?
Но шейдер, как всегда, оставил мои выпады без внимания. Он замер, будто прислушиваясь к чему-то. Я почувствовала, как напряглись под моими бедрами каменные мышцы его пресса.
– Сейчас, – коротко скомандовал он.
Тон был такой, что я не посмела возражать. Активировав лезвие, чиркнула по тросу – раз, другой, – но прочные металлические нити не поддавались.
– Не могу! – отчаянно воскликнула я.
В воздухе тускло сверкнул длинный черный коготь. Трос лопнул, и в это же мгновение Кессель оттолкнулся от стены, разворачиваясь в полете.
Время застыло. Перед глазами, словно в замедленной съемке, мелькнула отдаляющаяся стена здания, тонкие шпили центральных высоток и бескрайнее чистое голубое небо. С каждой секундой они становились все дальше, все меньше. Руки Хавьера сомкнулись за моей спиной…
Бум!
Шквальный порыв ветра ударил в лицо, буквально сдирая кожу. Меня опрокинуло на спину, а Кессель, связанный со мной страховочным поясом, повалился сверху. Шейдер как мог попытался смягчить удар, но, кажется, головой я приложилась знатно. Иначе как объяснить, что все, кроме близкого лица Кесселя, слилось в смазанный бело-голубой фон. Уши заложило от скорости и рева ветра.
Ветер, скорость, голубое небо, холод металла, пробиравший через тонкую ткань рубашки. Я нервно хихикнула. Если подумать, ушибленная голова тут совсем ни при чем. Или как раз наоборот.
Потому что только безумцу может прийти в голову идея спрыгнуть прямо на крышу скайвея, только что вылетевшего со станции пересадочного узла.
А ведь я, помнится, хотела предложить Кесселю дойти до полицейского управления пешком. Сорок минут спокойным шагом, ага. Вот и прогулялись. Правда, верхом, но какая, по сути, разница. А теперь возвращаемся в родные трущобы. Скайвеем. Почти как приличная цивилизованная пара.
Ага, конечно.
Из груди вырвался еще один смешок. Повезет, если это заодно еще окажется наша линия. Доберемся прямо до места… с ветерком…
Не удержавшись, я расхохоталась в голос.
– Кессель… – Я всхлипнула, давясь рвущимся изнутри истерическим смехом. – Хави, представляешь, я в детстве так мечтала прокатиться на скайвее! Потому что «на» – это же сверху, а не внутри. Мама всегда сердилась и говорила, что моя голова полна глупостей. Но смотрите-ка – сбылась… мечта детства. Я на скайвее.
Хавьер прижал меня крепче, мощным телом закрывая от ветра, пытавшегося сдуть неожиданных безбилетников с обтекаемой гладкой крыши. А я хохотала, уткнувшись в плечо шейдера, и никак не могла остановиться. Шисс! Месяц назад я и представить бы не смогла, что одна ночная смена так круто изменит всю мою жизнь и приведет меня сюда – на крышу несущегося на полной скорости скайвея, в объятия самого невозможного манна из всех, кого мне только доводилось знать.
Да что там, вся жизнь рядом с Хавьером Кесселем неслась вперед как разогнавшийся скайвей.
– Кессель, – с чувством произнесла я, – как же скучно я жила, пока не встретила тебя.
– Снова.
Внутри все замерло.
– Что?
– Встретила меня снова, мелочь. Потому что наше детство тоже было… веселым.
Я посмотрела в его глаза и… вспомнила.
Полицейский рейд. Сумасшедший бег под низкими сводами ангара, ладонь, тянущая меня за собой в безопасность. Крохотное убежище в защищенной части старой базы «Механического солнца», достаточно свободное, чтобы спрятать пятилетнего ребенка, но слишком тесное для шейдера-подростка, которому пришлось искать другое укрытие.
«Сиди тихо, мелочь. Я вернусь. Ты только дождись. Доверяешь мне?»
«Да», – выдохнула я.
Чернота. Смерть. Взрыв. Надсадный скрип искореженных металлоконструкций, готовых вот-вот рухнуть на голову. И – вечность спустя – яркий спасительный свет, бьющий в глаза, и протянутые ко мне худые, но такие сильные руки, покрытые черными чешуйками шейда.