– Боюсь, у меня для вас плохие новости, отец Павел. Очень плохие…
Мое сердце словно сжало клещами. Мне даже показалось, что оно, замерев от предчувствия надвигающейся беды, пропустило один удар.
– Мне только что звонили из Санкт-Петербурга. Майор Томанцев, вы его знаете по делу Каллистрата… В общем… в ночь на тринадцатое октября скончался отец Сергий, протоиерей Троицкого храма, в котором вы служили до перевода к нам. Мне очень жаль, поверьте. Я понимаю, что это звучит банально, но примите мои действительно искренние соболезнования, батюшка…
Я был не в силах произнести ни слова. Ни одно из них все равно не смогло бы в полной мере выразить то, что в этот миг творилось в моей истошно кричавшей, парализованной ледяным холодом душе.
– Возможно… мне не следовало говорить об этом сейчас, здесь, – глядя в сторону, с чувством продолжал подполковник, – но, наверное, будет лучше, если вы узнаете всю правду сразу, а не по прибытии в Санкт-Петербург, где завтра утром состоятся похороны. Отец Сергий умер не своей смертью. Его убили. Жестоко, зверски. Прямо в храме. Пять выстрелов из пистолета «ТТ», практически в упор. Майор Томанцев предполагает, что присутствие протоиерея в храме в первом часу ночи было неожиданностью для самих вандалов…
– Что? – непроизвольно сорвалось с моих одеревеневших губ.
– Несколько скотов, нелюдей, предположительно – из секты сатанистов сначала хладнокровно прикончили дежуривших возле храма милиционеров, затем проникли внутрь, застрелили отца Сергия и осквернили храм до самого гнуснейшего предела. Когда майор перечислял мне все, что они сделали, я в первую секунду даже не поверил, что такое возможно… К распятию они прибили мертвую собаку с вывернутыми наизнанку кишками, изрисовали стены и образа дьявольскими символами, накидали живых лягушек, нагадили прямо возле алтаря, а главное – сумели снять бронированное стекло с какой-то очень почитаемой верующими иконы… названия я, к сожалению, не запомнил, ну да вы наверняка знаете, о чем идет речь… Короче, эти грязные ублюдки вылили на образ большое количество концентрированной кислоты и фактически полностью его уничтожили. Майор так и сказал: икона восстановлению не подлежит. Нечего там уже восстанавливать…
– Господи! – закрыв лицо ладонями, прошептал я оторопело. – За что, Господи?!
– Если вы поедете на поезде, то, боюсь, не успеете попрощаться с протоиереем. Поезд приходит слишком поздно. Поэтому я уже распорядился… – чувствовалось, с каким трудом дается Андрею Юрьевичу каждое произнесенное им слово. – Каретников отвезет вас в Санкт-Петербург на моей служебной «Волге», а затем вернется назад. Так что… через полчаса можно уже выехать. Собирайте вещи, отец Павел. Еще раз извините, что вынужден был сообщить вам столь тяжелое известие.
– Капи…. майор Томанцев, случайно, не оставил номер своего телефона? – медленно поднимаясь на ноги, опустошенно прошептал я.
– Да, конечно, – со вздохом кивнул начальник тюрьмы и протянул мне вырванный из настольного перекидного календаря листок. – Как приедете, сразу позвоните ему. Здесь и служебный, и сотовый, и домашний…
Спустя час серая «Волга» подполковника Саенко уже неслась по пыльной лесной грунтовке в сторону ведущей в Вологду автотрассы. Всю дорогу до областного центра мы почти не разговаривали. Каретников, одетый в штатское, получивший командировочное предписание и деньги, тактично не задавал никаких вопросов. И только когда завернули на бензозаправку, чтобы залить полный бак топлива, парень, принявший православное крещение прямо на Каменном, не выдержал:
– Как вы думаете, батюшка, их найдут? Не может быть, чтобы на раскрытие такого громкого, наглого и вызывающего преступления не бросили лучших сыщиков! И спецы из ФСБ как пить дать подключатся…
Я посмотрел в горящие праведным гневом глаза старшего прапорщика, потом отвел взгляд в сторону и тихо сказал:
– Не знаю, Андрей. Но я бы отдал жизнь за то, чтобы убившие отца Сергия и осквернившие храм подонки еще на этом свете пожалели, что родились на свет.
– Откуда они такие, больные на голову, только берутся, а?! Знаете, что я вам скажу, батюшка… Если там, на небесах, действительно есть высшая сила… в чем я, уж не сердитесь, отец Павел, в последнее время все чаще начинаю сомневаться… – вильнув взглядом в сторону вставленного в горловину бензобака, гудящего под напором топлива «пистолета», честно признался Каретников. – Если Спаситель на самом деле не фикция, то у таких сволочей должна в буквальном смысле слова земля гореть под ногами!
– Должна, Андрюша, обязательно должна… Только прежде должен найтись тот, кто ее подожжет, – задумчиво прошептал я и, открыв заднюю дверь, снова сел на бархатистое сиденье пропыленной «Волги».
Впереди у нас с прапорщиком было почти семьсот километров пути. Асфальтовое покрытие на ведущей в Питер дороге местами было так разбито, словно по нему в течение часа работало несколько расчетов гранатометчиков. После наскока на очередную из таких ям не выдержала передняя шаровая опора и треснул литой колесный диск. На то, чтобы добраться до ближайшего более-менее цивилизованного городка, найти там принадлежащий местному ГИБДД эвакуатор, отбуксировать машину методом частичной погрузки до ремонтного бокса, раздобыть втридорога нужную запчасть, установить ее и запаску, ушло восемь часов.
В северную столицу мы приехали, когда вокруг была уже глубокая ночь. Решив никого не беспокоить, остаток времени до утра провели прямо в машине, на набережной. Измученный хлопотами по ремонту и долгой, изнурительной дорогой Андрей уснул мгновенно, едва опустил спинку сиденья и смежил веки. Мне не спалось. Я просто сидел, смотрел на сотни огней на другом берегу Невы и вспоминал нашу с Викой первую встречу с пожилым священником…