– Значит, вы уверены, что ни убийц, ни тем более организатора похищения иконы милиция и даже спецслужбы не найдут? – с горечью произнес я, чувствуя, как под ребрами вновь образуется вакуум, а перед глазами начинают плавать темные пятна.
– Простите, отец Павел… Но я думаю, вряд ли. Скорее всего, в конце концов найдут формальных козлов отпущения, шестерок, которые окажут вооруженное сопротивление при аресте и будут застрелены группой захвата… Поймите одну простую истину. Жилы рвем и носом роем землю только мы, рядовые служаки, а наши отцы-командиры в большинстве своем заинтересованы не в поимке реальных преступников, а в «рубке палок» и сохранении под своей задницей теплого кресла! Иными словами, следствие по громким делам всегда идет по пути наименьшего сопротивления. Главное – не найти и покарать реальных мокрушников, а отчитаться перед вышестоящим начальством в раскрытии особо тяжкого преступления и наглядно показать толпе, что милиция и ФСБ не зря едят свой хлеб! Впрочем, даже эта показуха удается далеко не всегда. Так и живем, батюшка… Бывает, конечно, и слепое везение, на нашем жаргоне – «пруха», но на моей памяти громких дел, раскрытых исключительно благодаря стечению обстоятельств, – считаные единицы… Единственное, отец Павел, что я могу как майор ГУВД гарантировать вам на сто процентов, так это то, что наши парни действительно сделают все возможное, чтобы найти этих тварей. А если сподобит Бог отыскать – чтобы они, скоты, еще на этом свете пожалели о том, что родились!..
Я до боли в скулах стиснул зубы и на пару секунд закрыл глаза. Только что Томанцев буквально слово в слово повторил фразу, сказанную мной на бензозаправке в Вологде Андрею Каретникову. А еще я сказал парню, что готов поменять свою жизнь на неотвратимость человеческого, земного возмездия…
Имеет ли право священник на такие жестокие пожелания? Положа руку на сердце могу признаться, что в ту секунду я не хотел и не мог об этом думать. Так же как во время схватки с похитившей Лизочку Нагайцеву бесовской кодлой Каллистрата, я уже не сдерживал свои эмоции и, мысленно продолжая взывать к правосудию небесному, всем своим существом жаждал мести земной! Я смотрел на себя словно со стороны и с холодным безразличием осознавал: за годы пребывания на Каменном и вынужденного ежедневного общения с самыми гнусными представителями рода человеческого во мне, как духовном пастыре, хотел я того или нет, что-то неотвратимо изменилось. Я во многом утратил ту всепрощающую беспристрастность к пожизненно заключенным, которая изначально должна быть присуща взвалившему на себя столь тяжкий крест, живущему лишь служением Господу священнику.
Сидя рядом с майором Томанцевым, крепким, волевым и – главное – не стесненным в своем праведном гневе никакими условностями, кроме Уголовного кодекса, мужиком, я вдруг со всей очевидностью понял: в то и дело вспыхивавшей в моей душе на протяжении последних четырех лет незримой борьбе между оставшимся в далеком прошлом боевым офицером Авериным и сменившим его, казалось – навсегда, духовным пастырем отцом Павлом все-таки произошел перелом… Гибель пожилого протоиерея от рук подонков, осквернивших храм только из желания скрыть следы похищения иконы, стала той последней каплей, которая переполнила чашу. Я, Аверин, хотел мстить. Я готов был сделать все, чтобы приблизить час расплаты. Я желал придумавшему всю эту дьявольскую комбинацию кукловоду и непосредственным убийцам отца Сергия не «законного» осуждения и тюрьмы, пусть даже на острове Каменном, а только смерти…
Око за око, зуб за зуб. Эти слова придумал не я. Они есть в Ветхом Завете.
Возможно, это было только самооправданием. Но, вспомнив этот библейский текст, совершенно неожиданно ощутил небывалый прилив сил.
– Вы сразу же вернетесь назад или пока останетесь в Питере? – пробился откуда-то извне спокойный голос Томанцева, прервав мои размышления и в один момент вернув меня к действительности. Я, как и прежде, сидел в «девятке» майора, на площадке перед входом на Южное кладбище.
– Я пока останусь… может, всего на день-два.
– У вас есть где остановиться?
– Не беспокойтесь.
– Отец Павел, я не просто так, из любопытства, спрашиваю. Дело в том, что протоиерей завещал вам свой новый дом, заново отстроенный при помощи добрых людей на месте сгоревшего, в Стрельне. Но, насколько мне известно, в доме пока еще не закончена внутренняя отделка и совершенно нет мебели. Старая сгорела при устроенном сатанистами пожаре, когда вы оба чуть не погибли… А у меня как раз есть одна свободная квартирка. Не хоромы, но вполне приличная. В центре, у концертного комплекса «Юбилейный». Мой младший брат Димка, он сейчас в ОМОНе служит, недавно женился и переехал к жене, в Сестрорецк. Курортная зона, море и все такое… После загазованного города – вообще сказка. Вот квартира пока и стоит пустая, но в ней есть все необходимое – мебель, холодильник, посуда, горячая вода. Так что… Ключи у меня в кармане. Если вы не против, можем прямо сейчас туда и заскочить. А прапорщик ваш, – Томанцев кивнул на припаркованную неподалеку серую «Волгу», возле которой стояли и о чем-то переговаривались Андрей Каретников и приехавший с Томанцевым веснушчатый лейтенант, – если в состоянии рулить, может возвращаться назад на Каменный, как и собирался. А нет – пусть едет за нами. На квартире спокойно отоспится, а уж завтра с утра отправляется в дорогу. Что скажете, батюшка?!
– Не скажу «нет», – кивнув и в знак благодарности за заботу тронув майора за плечо, ответил я. – Спасибо, Володя…
Каретников не поехал с нами в центр, напомнив, что подполковник Саенко сегодня до конца дня или, по крайней мере, к следующему утру ждет его возвращения на остров. Я, Томанцев и лейтенант по фамилии Греков попрощались с Андреем, пожелали ему доехать без проблем, сели в «девятку» и поехали на 2-ю Советскую улицу, где и находилась квартира, которая должна была стать моим временным пристанищем.