Ребе улыбнулся.
— Ладно, постараюсь получить удовольствие за нас обоих.
— Отлично, будете моим послом в поездке. Скажите, ребе, человек, который вас заменит — ребе Дойч — вы его знаете?
— Никогда не встречал, но много о нем слышал. У него очень хорошая репутация, пожалуй, для общины он — находка.
Старик кивнул.
— Возможно, кто-нибудь попроще пришелся бы более кстати.
— Что вы хотите сказать, мистер Вассерман?
— Ну, существуют кое-какие группировки, думаю, вам не нужно объяснять.
— Да, я знаю, — тихо сказал ребе.
— И долго вас не будет?
— О, три месяца точно, а может, больше.
Старик положил руку с набухшими венами на плечо ребе.
— Но вы вернетесь?
Ребе улыбнулся.
— Кто знает, что будет завтра, тем более через три месяца?
— Но вы рассчитываете вернуться?
Отношения ребе со стариком были таковы, что он не мог ни уклониться от ответа, ни солгать.
— Не знаю, — ответил ребе. — Просто не знаю.
— Этого я и боялся, — вздохнул Вассерман.
Посетил его Хью Лэниган — начальник полиции Барнардз Кроссинг.
— Тут Глэдис просила передать подарочек для вашей хозяйки, — он поставил на стол нарядно упакованный сверток.
— Уверен, Мириам будет очень рада.
— И знаете, — продолжал начальник, — не беспокойтесь за дом, я поручил патрульным регулярно наведываться для проверки.
— Спасибо, шеф. Я собирался заехать оставить ключ и сообщить о дне отъезда.
— Думаю, вам просто необходимо съездить.
— Необходимо? — удивился ребе.
— Я хочу сказать, как пастору необходимо посетить Рим.
— А, понятно, — кивнул ребе, — что-то в этом роде, только еще сильнее. В общем, это как религиозная обязанность — для всех евреев, не только для раввинов.
Лэниган все еще не понимал.
— Как Мекка для мусульман?
— Не совсем. Здесь нет особых религиозных целей. — Он подумал, как лучше объяснить. — Мне кажемся, это тяга к дому, как у почтового голубя, когда его выпускают.
— Понятно, — кивнул начальник полиции. — Тогда, видимо, не у каждого есть такая тяга, иначе многие бы уехали.
— Полагаю, многие почтовые голуби вообще не возвращаются, — снова попытался объяснить ребе. — Понимаете, наша религия — это не только система общепринятых верований или ритуалов. Это образ жизни, более того, он тесно переплетен с самими людьми, со всей еврейской нацией. Обе стороны — люди и религия — прочно связаны с Израилем, особенно с Иерусалимом. Так что наш интерес к этим местам не случайно носит исторический характер. То есть причина не только в том, что мы оттуда родом, но потому, что это место предназначено нам Богом.
— Вы в это верите, ребе?
Ребе улыбнулся.
— Я должен верить. Это такая существенная часть нашей веры, что если бы я усомнился, то пришлось бы разувериться и во всем остальном. А если остальное под сомнением, вся наша история становится бессмысленной.
Лэниган кивнул.
— Да, тут есть смысл. — Он протянул руку. — Надеюсь, там вы найдете то, что ищете.
У дверей он обернулся.
— Послушайте, как вы доберетесь до аэропорта?
— Ну, возьмем такси.
— Такси? Но это обойдется больше десяти монет. Хотите, подвезу?
Позже ребе говорил Мириам:
— Любопытно, что из всех, кто ко мне приходил, только один предложил подвезти — и не еврей.
— Он добрый человек, — согласилась Мириам, — но другие могли подумать, что ты все заранее уладил.
— Но только он додумался спросить…
Глава 7
Пока она вешала его пальто в стенной шкаф, его глаза обшаривали комнату в поисках следов другого жильца — трубки в пепельнице, тапочек за креслом. После стольких лет, — говорил себе Дэн Стедман, — он не ревновал свою бывшую жену, просто ему было интересно. Если ей вздумалось завести любовника, это не его дело. Конечно, он не жил после развода отшельником. Она для него ничего не значила — так он себя уверял, и все же не сразу решил навестить ее, получив письмо в свой последний день в Штатах. Однако поднимаясь по лестнице к ее квартире, Дэн ощутил повышенный интерес, какое-то возбуждение от того, что ее увидит.
Она присоединилась к нему в гостиной. Все еще привлекательна, — отметил он про себя. Высокая, стройная, коротко стриженная, сохранившая свежесть лица, она не выглядела на свои — он прикинул в уме — сорок пять. Когда она обходила стол, чтобы сесть напротив, Дэн подумал, что немногие женщины могут так свободно носить брюки. Она тут же поднялась снова.
— Выпьешь?
— Немного джина.