Мириам испытующе взглянула на него.
— Но на сколько?
— А, не знаю, — беззаботно отмахнулся он, — на три-четыре месяца, а может, больше. Достаточно долго, чтобы почувствовать, что мы там живем, а не гостим.
— Но что ты будешь там делать?
— А что другие делают?
— Те, кто там живет, работают. А туристы осматривают достопримечательности…
— Ну, если ты беспокоишься о моей занятости, то я мог бы закончить статью об Ибн Эзре для «Куотерли», материалы у меня уже готовы. Что мне сейчас нужно, так это масса свободного времени, чтобы все это изложить.
Она взглянула на него: лицо ребе горело вдохновением, как у маленького Джонатана, выпрашивающего добавку. Более того, она почувствовала его решимость.
— Ты не сейчас придумал это, Дэвид. Ты думал об этом и раньше, верно?
— Всю свою жизнь.
— Нет, я хочу сказать…
Он взглянул жене в глаза.
— В прошлом году, когда мне казалось, что здесь все кончено, я думал, что мы можем уехать, а не искать тут новую работу. Когда еще представится такой шанс? Потом выяснилось, что место осталось за мной, и я даже обрадовался. Но потом понял, что дело не в этом. Уже тогда я твердо решил уехать — и никак не могу выбросить этого из головы.
— Но бросить место…
— Когда вернемся, я найду другое, — заверил он. — И все равно на следующий год оно мне не светит.
Жена улыбнулась.
— Ну ладно, Дэвид. Я напишу тетушке Гиттель.
Настала его очередь удивляться.
— А она тут при чем?
Мириам отложила журнал.
— Я всегда следовала за тобой, Дэвид. Когда ты отверг то роскошное место в Чикаго, потому что тебе не понравилась местная община, я не возражала, хотя мы жили на мою зарплату машинистки и на те гроши, которые тебе случайно удавалось заработать по захолустьям. Потом было место в Луизиане, от которого ты отказался. Потом — место помощника раввина в Кливленде, где платили больше, чем обычно платят новоиспеченному раввину; ты заявил, что не хочешь подчиняться другому раввину. А когда ты хотел уволиться отсюда, во времена правления Шварца, я согласилась, хотя в то время уже носила Джонатана и не была готова к переезду в другой город с младенцем на руках. Теперь ты хочешь рискнуть местом и уехать в Иерусалим. И я опять последую за тобой. Ты хороший стратег, но не тактик. Если предстоит несколько месяцев провести в Иерусалиме, нужно найти, где остановиться. Мы не сможем все время жить в отеле, этого мы просто не потянем. К тому же в отеле чувствуешь себя не жильцом, а постояльцем. Так что я напишу тете Гиттель, та живет в Израиле со времен британской оккупации. Сообщу ей о нашем решении и попрошу снять нам квартиру.
— Но она живет в Тель-Авиве, а я хочу в Иерусалим.
— Ты не знаешь тетю Гиттель.
Глава 2
Берт Рэймонд призвал собрание к порядку.
— Думаю, можно обойтись без зачитывания протокола предыдущего собрания. Мне помнится, мы мало что сумели сделать.
Бен Горфинкель поднял руку.
— Я бы хотел послушать протокол, господин председатель, — спокойно сказал он.
— Ну конечно, Бен. Барри, зачитай протокол.
— Знаешь, Берт, то есть господин председатель, я не стал ничего записывать. Вернее, я делал заметки, но в виде черновика.
— Ничего, Барри. Уверен, Бен не обратит внимания на грамматические ошибки…
— Я хотел сказать, что не оформлял записи окончательно, и так как мы не решили в прошлый раз ничего определенного, я не счел нужным их принести.
Председатель был симпатичным молодым человеком, которого все любили и не собирались понапрасну затруднять. Он явно был смущен беспечностью секретаря. Горфинкель пожал плечами.
— Ну, нет так нет… — С этим новым попечительским советом предстояло еще спорить о стольких важных вещах, что не стоило попусту тратить время на какой-то протокол.
— Ну ладно, — благодарно кивнув, продолжал председатель, — приступим к повестке дня. Каково ваше мнение о письме ребе?
Опять руку поднял Горфинкель.
— Кажется, на прошлом собрании я что-то пропустил. Я не слышал ни о каком письме ребе.
Председатель казался смущенным.
— И правда, Бен, ты ничего не знаешь. Я получил его на неделе и рассказал кое-кому, поэтому считал, что знают все. В письме ребе просит отпуск на три месяца с первого числа нового года.
— Можно взглянуть на письмо?
— По правде говоря, я его не взял, Бен. Но там ничего такого, только то, что я сказал. А именно: «Прошу считать это просьбой о трехмесячном отпуске». И все остальное строго по делу.
— Он не объяснил причину своей просьбы? — спросил Горфинкель.