Глава 17
В воскресенье Смоллы отправились посмотреть город. Наконец-то у них выдалось свободное утро, — Джонатан не возвращался из сада раньше двух, и там его должны были покормить обедом.
— И не торопитесь вернуться, — сказала им соседка мадам Розен. — Он может поиграть с Шаули, пока вы не вернетесь.
— Мы хотим пойти в Старый Город к Стене плача, — ответила Мириам. — Успеем мы вернуться?
— Конечно. — И она объяснила, на какой автобус садиться, чтобы доехать до Ворот Яффы. — Там увидите указатели, они приведут вас к Стене. Это недалеко, можно дойти пешком, но в первый раз лучше ехать автобусом.
Итак, они сели в автобус и не успели оплатить проезд, как водитель заложил лихой вираж, так что все попадали на сиденья. Впереди вдруг загудела машина, водитель изо всех сил нажал на тормоза, высунул голову из окна и крикнул сидящему за рулем:
— Не хочу тебе зла, но ты большой дурак.
Покраснев от негодования, он вновь завел мотор, и автобус тронулся.
Несколько минут ребе и Мириам разглядывали город в окно. Одна из пассажирок, пожилая женщина, разложившая авоськи с продуктами на свободных сиденьях и своих коленях, дернула за сигнальный шнур, а затем, опасаясь, что водитель не услышит, дернула еще раз.
Водитель посмотрел в зеркало заднего вида и крикнул:
— Слышу, слышу. Ты что, думаешь, на органе играешь? инструменте? — Он свернул к тротуару и остановился.
Женщина собрала свои сумки и направилась к двери.
— Ведет себя так, будто эту дорогу его отец строил, — пожаловалась она. — А сколько раз приходится дергать за шнурок, пока он остановится? А сколько раз под дождем ждешь на остановке, а они проезжают мимо?
— Мадам, мадам, у нас у всех дела, а если вы не поторопитесь, то не успеете приготовить мужу к возвращению обед. Расскажете свою историю в другой раз.
— Водители автобусов все такие, — посочувствовала Мириам.
Муж улыбнулся.
— Нет, между ними две большие разницы…
Автобус высадил их у Ворот Яффы, и прежде чем войти в них, Смоллы обернулись взглянуть на новый город, откуда приехали.
— Какой он белый, Дэвид! — воскликнула Мириам.
— Построен из местного камня. Если не ошибаюсь, во время британского мандата это было оговорено законом. Может, он и сейчас действует. Но каков эффект, а?
Они прошли ворота, перешли открытую площадь и вслед за другими вошли в узкий, не шире десяти футов, коридор — главную улицу Старого Города. Сверху было перекрытие, как в тоннеле, по обе стороны тянулись лотки и магазинчики, где снаружи на табуретках сидели продавцы-арабы, зазывая покупателей.
Улица не была идеально ровной: через каждые несколько футов встречались ступеньки, так что казалось, что спускаешься все глубже в недра земли. Кругом было полно арабов, туристов, служителей различных религий и детей. От главной улицы отходили боковые, которые также были покрыты сверху куполами и окаймлены магазинами. Однако кое-где можно было видеть площади и дворы, очевидно, жилые. Стоило Смоллам на одном углу замешкаться, к ним подошел мальчик лет одиннадцати-двенадцати. Одет он был в чистенькие куртку и брюки в западном стиле.
— Мадам, вам нужен гид? Могу провести вас куда угодно. Хотите пойти к западной стене? Вы из Америки?
— Да, мы из Америки, — кивнула Мириам.
— Наверное, из Чикаго, а может, Пенсильвании? У меня много друзей в Чикаго и Пенсильвании. Может, вы их знаете — доктор Гольдштейн из Пенсильвании мой хороший друг.
— Нет, я не знаю доктора Гольдштейна из Пенсильвании, — ответила Мириам, неожиданно развеселившись.
— А может, вы хотите видеть Виа Долорозо? Я могу вас туда отвести и договориться, чтобы вас пропустили в монастырь. Отец Бенедикт — мой хороший друг.
Мириам покачала головой.
— Вас интересуют ковры и бижутерия? Покажу вам лучшие магазины. Как моим друзьям, вам дадут скидки. А персидская эмаль? Я знаю магазин, где хозяин продает все очень дешево, так как сворачивает дело.
— Мы не хотим ничего покупать, — объяснила Мириам.
— Мой брат может достать вам кожаные вещи с распродажи…
Мириам покачала головой и поспешила за мужем, который ушел вперед. Заворачивая за угол, они увидели, что мальчик прицепился к кому-то еще.
— Не стоит их поощрять, — заметил ребе, — потом не отделаешься.