— Полагаю, вы сперва хотите осмотреть Стену?
— Ага, сначала Стену. У нас своя причина. — Он ухмыльнулся и подмигнул партнеру.
Они взяли такси, и все время, пока ехали, Маркевич, сидя в середине, вертелся во все стороны, чтобы ничего не пропустить.
— Смотри, Кац, там… проехали. Это было… Что там, ребе? О, взгляните на этого старого еврея с пейсами… Эй, а это араб, да? Я имею в виду, если кто носит на голове клетчатые тряпки, то это араб. Правильно?.. Эй, а это церковь…
Он продолжал так вертеться до самых Ворот Яффы, задавая вопросы и не дожидаясь ответа, указывая пальцем на что-нибудь необычное — людей, дома, вывески.
— Думаю, нам сюда, вы сможете посмотреть Старый Город, — сказал ребе.
Они пересекли площадь перед воротами и подошли к крытой улице.
Кац замешкался.
— Нужно идти туда? Это безопасно?
— Конечно, Кац. Посмотри на этих бородатых старикашек. Если они могут здесь пройти, то мы и подавно.
Они вошли. Маркевич отпускал реплики, не столько удивленные, сколько недоверчивые.
— Вообрази, Кац, это улица… У них это считается обычной улицей… Вообрази… посмотри на этих женщин с закрытыми лицами. Чего они боятся?.. Как можно так жить?.. Смотри, обувной магазин. Лучше не останавливаться, Кац, а то придется купить… эта рухлядь… кто ее покупает?.. Как они могут получать доход… Смотри, парень продает халву… Когда ты в последний раз ел халву?.. Это, полагаю, мясная лавка… Смотри, все открыто… Думаю, они никогда не слышали о дезинфекции…
Наконец они пришли к Стене, осмотрели площадь вокруг нее, и Маркевич сказал:
— Совсем другое дело. Ребе, я полагаю, вы сюда ходите каждый день?
— Ну, я здесь бываю.
— Да ну, а я думал, вы сюда ходите молиться ежедневно.
— Нет, мистер Маркевич, не думаю, что это обязательно. Молитвы у Стены не становятся сильнее.
— Может, мы пойдем туда прямо сейчас? — взмолился Кац. — Или надо купить билет, а может, внести пожертвование — там за столом сидит парень…,
— Он просто раздает бумажные ермолки тем, у кого их нет, мы можем идти и так. Это бесплатно.
— Представляешь, Кац, бесплатно. Слушайте, ребе, — Маркевич впервые понизил голос, — мы подумали, что вы прочитаете нам молитву. Особую молитву, об успехе нашего предприятия…
— Особенно о финансах, — вставил Кац.
— Да, особенно о финансах, но я имел в виду все сразу.
Ребе покачал головой.
— У нас каждый за себя, мистер Маркевич. Мы, евреи, не имеем посредника между Богом и человеком, и вы сами можете встать к Стене и сказать все, что у вас на сердце и в душе.
— Но я не знаю иврита, кроме нескольких молитв — благословений на хлеб и вино…
— Уверен, Господь вас поймет, если вы будете говорить по-английски или даже просто подумаете про себя.
— А он не будет возражать, что разговор пойдет про бизнес? Ведь на благо страны…
Ребе улыбнулся.
— Люди просят о разном, некоторые даже оставляют в Стене записки, понимаете?
— Ага. — Маркевич огляделся и, увидев, что никто за ним не следит, выдернул несколько свернутых бумажек. Он развернул одну и спросил у ребе: — О чем тут речь?
Ребе прочел: «У меня шесть дочерей, а жена ждет седьмого ребенка. Дорогой Господь, пусть это будет мальчик, чтобы он смог прочитать каддиш по мне и жене, когда мы умрем».
Маркевич развернул другую, и ребе перевел: «Моя жена больна. Она обуза себе и мне. Дорогой Господь, прими ее к себе или исцели».
Маркевич покачал головой и поцокал языком от неловкости, что влез в чужие проблемы.
— Маркевич не любопытен, ребе. Он просто хочет все понять. — Он развернул третью. — О, эта на английском, — и прочитал: «Америкэн Телефон — 52, IBM — 354, „Крайслер“ — 48, „Дженерал моторз“ — 81. Я не прошу богатства, дорогой Господь, я только хочу заработать, чтобы выкрутиться.»
Он тщательно сложил бумажки и снова вставил их в щели Стены.
— Стоит попробовать, Кац. Дай мне карандаш и бумагу.
Ребе ждал, пока они писали свои просьбы и всовывали их в щель. Потом оба встали у Стены, бормоча на иврите слова, которые знали. И хотя он стоял в стороне, до него долетел голос В. С. Маркевича, который призывал благословение на вино и хлеб, а затем произнес четыре вопроса, которые обычно задает самый младший ребенок во время Седера. После этого Маркевич помолчал с минуту, закрыв глаза и сосредоточенно хмурясь. Наконец он сказал:
— Дорогой Господь, тебя просит В. С. Маркевич, — и отступил назад.
Народ продолжал прибывать, и ребе со спутниками собирались уходить, как вдруг увидели группу американцев, таких же преуспевающих людей средних лет, как они сами; руководил ею мужчина в черной шляпе и строгом костюме. Его можно было принять за раввина.