— На следующий день нас всех построили, и он прошелся вдоль шеренги, приложив руку ко лбу одного, посмотрев язык другого и послушав пульс третьего. Это называлось медицинским обследованием. У помощника был список, он прочитал фамилии и записал против каждой рекомендации. Затем врач подошел ко мне, осмотрел с ног до головы и сказал помощнику: «В лесную команду».
— Лесная команда занималась тем, что расчищала просеки, валила деревья, корчевала кусты и складывала бревна. Дисциплина там была жесткой, ведь заключенные могли сбежать; работали маленькими группами в строго определенных местах. Шаг за черту — расстрел. Нас выводили на работу до рассвета, а уводили в лагерь после заката. Каждого, кто не мог приспособиться к режиму, избивали, а то и убивали. Ежедневно с работы возвращалось меньше народу, чем уходило туда.
— Я продержался три дня, а на четвертый, когда нас вели назад, поскользнулся и упал. Выпал снег, а мы шли против ветра. Конвойный пнул меня и приказал встать, я старался, но смог только подняться на колени. Другой конвойный крикнул моему, чтобы тот поторапливался. Он снова приказал мне встать, а когда я не смог, он наставил на меня винтовку. Старший снова крикнул, и мой нажал на спуск так же легко, как если бы я был зайцем, скачущим по полю.
— Он в вас попал?
— Попал, и, кажется, даже не удостоил меня взглядом. Если выстрел не оказался бы смертельным, меня съели бы волки или я просто бы замерз. Он должен был доложить в лагере о случившемся, и на следующий день за мной пришла бы похоронная команда. Любопытно, что моей последней мыслью перед тем, как потерять сознание, было: сочтет ли доктор Разников меня все еще пригодным к лесным работам?
— Но вы явно не умерли, — заметил Стедман.
— Возможно, холод остановил кровь. По крайней мере, меня нашла старая крестьянка, собиравшая хворост. Она меня прятала и кормила, пока я не смог передвигаться. Пока я сюда добрался, прошло больше года, и поверьте, я часто жалел, что тот выстрел не стал роковым.
— Тогда здесь, должно быть, для вас сущий рай, — предположил Стедман.
Лицо Мевамета искривилось в ужасной гримасе смеха.
— Побывав на том свете, мой друг, вы просто живете день за днем, — его тон внезапно стал резким и деловым, и он перешел на английский. — Приходите ко мне сегодня вечером в семь, у меня, возможно, будет для вас машина. Не пропустите хорошую покупку, она может уйти.
На улице Рой спросил:
— Что это была за длинная история на идиш? Он рассказывал о своей жизни?
— Нет, о своей смерти, — ответил ребе.
— Да ну? — Он увидел, что ребе улыбается, и подумал, что тот шутит. Рой не знал, как ответить, и повернулся к отцу. — Слушай, мне надо идти. Встречаемся вечером там же?
— Но я не собираюсь вечером туда идти, — сказал Стедман.
— Но, пап…
— Если я приду, — продолжал старший Стедман, — он увидит, что мы заинтересовались, и заломит втридорога.
— Но…
— Он знает, где меня найти. Если он что-то подберет, позвонит.
Видя, что Рой разочарован, ребе вступил в разговор.
— Твой отец придет на праздничный ужин в пятницу вечером, — сказал он. — Мы с миссис Смолл будем очень рады видеть и тебя, Рой.
— Что ж, спасибо, думаю, что приду, — ответил юноша.
Когда он ушел, они продолжали шагать, пока ребе не заметил:
— Хорошенькую историю рассказал нам Мевамет.
— Именно, — поддержал Дэн, — и я все записал на пленку.
— Все записали? Так вы шли туда совсем не с целью купить машину?
— Нет, я хотел ее купить, но подумал, что стоит записать разговор. Если он мухлюет с машинами, скажем, продает краденые, запись покажет, что я тут ни при чем.
Ребе кивнул. Они шли молча, затем он сказал:
— История занятная, но, судя по его имени, может оказаться правдой.
— О, в этом я уверен, но она не слишком необычная, ребе. Здесь в Израиле у всех есть истории. Кто-то сбежал от нацистов, кто-то — от арабов. Практически все остались в живых только чудом. Чудеса — это часть здешней атмосферы.
Глава 28
Доктор Бен Ами — большой, грузный, похожий на медведя, остановил свой «фольксваген» у тротуара, вылез из-за руля, привычным движением прихватив врачебную сумку, и вдруг осознал, что в квартире Адуми не горит свет. Он на мгновение остановился, затем прошел несколько шагов по улице Кол Тов, чтобы проверить стоянку между домами 2 и 4, где Авнер Адуми обычно оставлял машину. Машины не было. Доктор решил, что его пациентка, Сара Адуми, дома, просто задремала, а муж еще не вернулся.