— Мы едем в Израиль — в Иерусалим.
— Ох, миссис Смолл, послушайте, тогда я понимаю — он ведь раввин и должен посетить святые места. Полагаю, он один из всей общины там еще не был. Но дело в том, что Дон Джекобсон из совета занимается туризмом. Думаю, он мог бы придумать что-то вроде трехнедельного тура, ваш муж поехал бы гидом, и это не стоило бы ни цента. Я поговорю с Доном.
Пока он говорил, в комнату вернулся ребе и сообщил Мириам:
— Ничего серьезного.
Потом повернулся к Дрекслеру.
— Очень любезно с вашей стороны пытаться нам помочь, но в Иерусалим мы собираемся не как туристы, а чтобы жить там.
— В одном Иерусалиме — целых три месяца? И вы не собираетесь поездить по Израилю? Почему?
Ребе хмыкнул.
— Вас это может не убедить, мистер Дрекслер, но постараюсь объяснить. Пасха — наш главный праздник. Мы отмечаем ее не только церковной службой, но и специальным ритуалом, чтобы урок ее — та философия, на которой основана наша религия — навеки запечатлелся в нашем мозгу.
— Так вы до сих пор переживаете из-за отмены Седера? Ну, там были финансовые вопросы…
— Нет, мистер Дрекслер, я не переживаю из-за решения совета, — уверил его ребе. — Доводы были убедительными, хотя мне кажется, что по таким вопросам принято консультироваться с раввином. Нет, я хочу сказать, что ритуал заканчивается благочестивым пожеланием: «В следующем году в Иерусалиме». Ну вот, я произносил это пожелание в конце каждого пасхального Седера, но в прошлом году для меня это стало не пожеланием, а обещанием, обетом, если хотите.
Дрекслер был поражен, подавлен и несколько минут испытывал глубокое почтение. Но по дороге домой к нему вернулся природный цинизм, и на вопрос жены, как все прошло, последовал ответ:
— Он говорит, что хочет пожить в Иерусалиме, дал что-то вроде обета. Кого ребе пытается надуть? Он просто обленился и хочет побездельничать. Скопил немного денег — и намерен тут же их промотать.
— Ну, он же получает жалованье…
— Он его не получит.
— Вы ему не заплатите? — удивилась жена.
— Послушай, — вздохнул Марти, — он едет в отпуск, а за это не платят.
— Но это же нечестно! Это решение совета или твоя идея, Марти?
— Слушай, Этель, деньги не мои, а общинные. Как казначей я обязан использовать их для общей пользы. И не могу просто пустить на ветер только потому, что он раввин. К тому же это была его идея.
Жена промолчала и не раскрывала рта весь вечер, пока он смотрел телевизор, время от времени бормоча что-то вроде «Неплохо некоторые устраиваются, если могут уехать на три месяца, а их жены эту безумную идею одобряют», и еще «Конечно, раз он платит сам, то от нас не зависит; держу пари, он уже рассылает по общинам просьбы о работе».
Но позже, уже в постели, когда он собирался заснуть, жена вздохнула.
— Знаешь, Марти, это, конечно, безумие и все такое, но все-таки как здорово…
— О чем ты?
— Бросить работу и уехать…
Глава 4
— Он просил отпуск на три месяца и получил его, — Харви Кантер перекинул ногу через подлокотник, провел рукой по коротко стриженным седым волосам и устремил проницательный взор голубых глаз на свояка, Бена Горфинкеля. — Так почему ты думаешь, что с ним поступили подло?
Харви был старше Бена на добрых десять лет — ему было за пятьдесят; он был женат на старшей из сестер и обращался со свояком так же покровительственно, как его жена — со своей младшей сестрой. Будучи редактором местной «Таймс геральд» (в которой самые важные новости национального и международного значения занимали не больше абзаца, зато выборы нового руководства местного Доркас-клуба — две колонки), он помещал передовицы, выражающие ограниченные консервативные взгляды собственников — республиканцев. Однако в частной жизни это был агностик-радикал, не питающий уважения ни к кому и ни к чему, особенно к участию свояка в религиозных делах Барнардз Кроссинг: он находил это очень забавным.
— Но ему не заплатят, а лишних денег у него нет.
— Ты же сказал, что так хотел сам ребе.
— Со слов Марти Дрекслера, — поморщился Бен.
— Думаешь, Дрекслер лжет? Он казначей, не так ли?
— Великий Финансист Атлантики. Нет, я не думаю, что он лжет, это бы сразу выплыло наружу. Но тип вроде Марти Дрекслера мог повести дело так, что ребе пришлось это сказать. Заявить: «Ребе, вы полагаете, что можете уехать на три месяца, а мы наймем замену и еще заплатим вам за безделье?» или нечто подобное.
— Ну, — хмыкнул Кантер, — ребе взрослый человек и должен уметь о себе позаботиться.