— Ребекка, слушай меня внимательно, — и его голос был тихим, но деловитым, прорезавшимся сквозь ее рыдания. — Ни слова. Никому. Ни одного слова полицейским, пока я не скажу. Ты меня поняла? Просто молчи и жди. Я все улажу.
«Я все улажу» — это был девиз их совместной жизни. Питер Гроссман являлся архитектором их мира, мира, где любые проблемы, от плохой статьи в прессе до серьезных юридических угроз, решались не признанием, а деньгами и влиянием. Через десять минут после звонка жены он уже говорил по защищенной линии с Тони Мейнардом, самым дорогим и безжалостным адвокатом по уголовным делам в Лос-Анджелесе.
Потом, вернувшись в Калифорнию, он не устраивал жене сцен. Он собрал «военный совет» в своем безукоризненно чистом кабинете с видом на океан. Кроме него и Ребекки, там были два адвоката и частный консультант по связям с общественностью.
— Итак, что у нас есть? — спросил Питер, будто обсуждал сложный медицинский случай, а не двойное убийство.
— У нас есть показания любовника, данные с регистратора и труп ребенка под ее машиной, — прямолинейно ответил Мейнард, листая бумаги. — Негусто.
Ребекка снова начала всхлипывать. Питер даже не посмотрел в ее сторону.
— Мне не нужно описание проблемы, Тони. Мне нужно решение. Бюджет не ограничен.
Именно Питер финансировал и, по сути, режиссировал всю линию защиты. Это он одобрил стратегию перекладывания вины на Эриксона. Это он нанял команду частных детективов, чтобы найти хоть малейшую грязь на следователей, работавших на месте преступления. Он лично утверждал каждую строчку в пресс-релизах, где Ребекка выставлялась «убитой горем филантропом» и «жертвой обстоятельств».
Его поддержка была не эмоциональной, а стратегической. Он защищал не женщину, которую любил, а актив. Бренд «Гроссман», который они так долго и тщательно выстраивали. Благотворительный фонд, блестящая карьера, шикарный дом, все это было под угрозой. И двое мертвых мальчиков были лишь досадной помехой на пути сохранения этого статуса. Его молчаливое, но всеобъемлющее участие стало тем фундаментом, на котором Ребекка смогла построить свою крепость отрицания и высокомерия. Он дал ей не плечо, чтобы поплакать, а щит, чтобы спрятаться.
Пока выстраивалась эта стена лжи, Скотт Эриксон, понимая, что ему грозит серьезный срок как соучастнику, пошел на сделку со следствием. Он признал себя виновным в менее тяжком преступлении, неосторожном вождении. В обмен на показания против своей бывшей любовницы он получил условный срок и три года испытательного срока. Он стал ключевым свидетелем обвинения, но его надежность была под вопросом, чем защита не преминула воспользоваться.
АКТ III: Суд
Процесс начался в январе 2024 года в зале суда Лос-Анджелеса. Он длился шесть недель и приковал к себе внимание всей страны.
Когда Нэнси Искандер заняла место для дачи показаний, в зале воцарилась тишина. Она говорила спокойно, без истерики, но каждое ее слово было пронизано невыразимой болью, которая, казалось, заполнила все пространство.
— Что вы услышали в тот вечер? — спросил прокурор Джейми Кастро.
— Я услышала рев моторов, — ответила Нэнси, глядя прямо перед собой, словно заново переживая тот момент. — Это было похоже на рев истребителей. Два самолета, несущихся на огромной скорости прямо на нас.
— Что вы увидели?
— Я увидела, как черный «Мерседес» пронесся мимо. А потом… потом я увидела, как белый «Мерседес» ударил Джейкоба. Он был на самокате. Он просто исчез. Он исчез под машиной. А потом я увидела, как Марк… как он взлетел в воздух.
Когда Нэнси Искандер снова села на свидетельское место для перекрестного допроса, атмосфера в зале изменилась. Место прокурора занял Энтони Мейнард, главный адвокат Ребекки. Он подошел к ней не спеша, с выражением почти сочувственной вежливости, что было гораздо страшнее открытой агрессии.
— Миссис Искандер, мы все здесь скорбим о вашей невообразимой потере, — начал он тихим, вкрадчивым голосом. — Я лишь хочу уточнить несколько деталей для присяжных. Вы сказали, что небо в тот вечер было «персиковым». Вы уверены в этом?
Нэнси на мгновение замерла, сбитая с толку этим вопросом.
— Да. Был красивый закат.
— Понимаю. Однако, согласно данным метеорологической службы, официальное время заката 29 сентября было в 18:47. Столкновение произошло примерно в 19:10. То есть, прошло более двадцати минут. Это были уже густые сумерки. Возможно ли, что ваша память, находясь под влиянием такого шока, немного приукрасила действительность?