— Хорошо. А что вы можете сказать о самом месте происшествия?
— Оно было, откровенно говоря, скомпрометировано.
Кент надел очки и посмотрел на свои заметки.
— Моя команда обнаружила на асфальте выбоину, примерно в 50 футах от перехода. Наезд на такую выбоину на высокой скорости мог привести к кратковременной потере управления и непроизвольному нажатию на педаль газа.
— То есть, виновата не миссис Гроссман, а дорожная служба? — с сарказмом уточнил Кастро во время своего перекрестного допроса.
— Я говорю, что это фактор, который следствие полностью проигнорировало, — парировал Кент. — Более того, они не собрали все осколки на месте ДТП. Мы считаем, что там были фрагменты черного автомобиля мистера Эриксона, которые доказывают, что именно он нанес первый удар.
— Доктор, вы строите свою теорию на «возможных аномалиях», «вероятных выбоинах» и «предполагаемых осколках», которых никто не нашел. А доктор Шарма основывается на данных, которые записал сам автомобиль. Какая из этих версий кажется вам более научной?
— Наука, мистер Кастро, — с улыбкой ответил Кент, — это искусство задавать правильные вопросы и сомневаться во всем. Я сомневаюсь, что расследование было проведено должным образом. А значит, у присяжных должно возникнуть разумное сомнение.
Так они и сражались. Прокуратура выстраивала стену из холодных, убийственных фактов, а защита пыталась проделать в этой стене как можно больше дыр при помощи предположений, сложных терминов и обвинений в некомпетентности полиции.
За закрытыми дверями комнаты для совещаний атмосфера была далека от скорбной. Она оказалась пропитана цинизмом и стратегическим расчетом.
— Я не могу больше это слушать, — процедила Ребекка, отбрасывая ручку на полированный стол.
Шел перерыв после утреннего заседания, где Нэнси Искандер давала свои показания.
— Она говорит и говорит… Все эти детали. Зачем присяжным все это знать? Это просто эмоциональное давление.
Ее главный адвокат, Энтони Мейнард, высокий мужчина в безупречном костюме за десять тысяч долларов, посмотрел на нее холодными глазами.
— Ребекка, ты будешь слушать. И не просто слушать. Ты будешь смотреть на нее. Не прямо, а искоса, с болью. Когда она начнет плакать, ты достанешь платок. Не три глаза, просто промокни. Мы репетировали. Твоя задача, не убедить судью. Твоя задача, расколоть присяжных. Нам нужен хотя бы один, кто увидит в тебе не монстра, а такую же женщину, мать, страдающую от ужасной трагедии.
— Но я и есть страдающая! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучало искреннее возмущение. — Моя жизнь разрушена!
— Сосредоточься, — вмешался второй адвокат, специалист по работе с присяжными.
Он указал на схему рассадки жюри.
— Номер семь, женщина в очках. Она учительница. Смотри на нее, когда будешь доставать свои четки. Номер три, бывший военный. Он ценит стойкость. Когда прокурор будет на тебя давить, выпрями спину. Не сутулься.
— А что насчет Эриксона? — спросила Ребекка, и ее тон вдруг стал деловым. — Когда этот предатель будет выступать?
— О, это будет наш звездный час, — усмехнулся Мейнард. — Мы представим его трусливым лжецом, который заключил сделку, чтобы спасти свою шкуру. Мы намекнем на его проблемы с алкоголем в прошлом. Мы заставим присяжных сомневаться в каждом его слове. К концу перекрестного допроса они будут думать, что это он сбил обоих мальчиков, станцевал на их телах джигу и скрылся, а ты просто проезжала мимо.
Мейнард взглянул на свои часы Patek Philippe, затем на своего младшего помощника.
— Кстати, подтверди бронь на ужин в Spago на девять. И уточни у моей жены, успеваем ли мы на самолет в Аспен в субботу. Эта канитель затягивается.
Ребекка на мгновение замерла. Она смотрела на своих защитников, дорогих, эффективных, абсолютно бездушных. И в этот момент она не чувствовала страха или раскаяния. Она чувствовала себя в своей тарелке. Это был ее мир. Мир, где правда — это товар, а правосудие — вопрос цены. Она поправила идеальную укладку и взяла со стола четки. Женщина была готова снова играть свою роль.
Следующим ключевым свидетелем стал Скотт Эриксон. Под присягой он подтвердил, что они с Ребеккой выпили по несколько коктейлей и что он предложил «гонку до дома». Мужчина выглядел нервным, избегая смотреть в сторону скамьи подсудимых. Но настоящая атака началась, когда к нему подошел Энтони Мейнард.