— Мистер Эриксон, давайте будем откровенны, — начал адвокат. — Вы заключили очень выгодную сделку со следствием, не так ли?
— Я согласился сотрудничать, — ответил Эриксон.
— «Сотрудничать», красивое слово. Вы признали себя виновным в мелком правонарушении, неосторожном вождении, и взамен вам не грозит тюрьма за соучастие в двойном убийстве. Все, что от вас требовалось, дать «правильные» показания против миссис Гроссман. Я верно понимаю?
— Я рассказал правду о том, что случилось.
— Правду? — усмехнулся Мейнард. — Давайте поговорим о правде. Вы утверждаете, что миссис Гроссман предложила гонку. Но не вы ли, зная ее азартный характер, подначивали ее? Не вы ли сказали фразу вроде «попробуй догони»?
— Мы оба… ехали быстро. Это была ошибка.
— Чья ошибка, мистер Эриксон? В отчетах указано, что вы резко вильнули прямо перед пешеходным переходом. Свидетели говорят, что ваш черный «Мерседес» пронесся буквально в дюйме от коляски. Вы вообще видели семью на переходе?
— Я увидел их в последний момент и увернулся.
— Вы увернулись. А что, если вы не просто увернулись? Что, если ваша машина все же задела одного из мальчиков, отбросив его прямо под колеса миссис Гроссман, которая ехала за вами и уже ничего не могла сделать? Разве не такая версия событий спасает вас от тюрьмы и делает ее единственной виновницей?
— Это неправда!
Голос Эриксона сорвался.
— Это неправда, или вы просто не хотите этого помнить, мистер Эриксон? Ведь помнить такое, значит отправиться в тюрьму на долгие годы. Гораздо проще все свалить на бывшую любовницу, не так ли?
Скотт молчал, глядя в пол. Мейнард победно оглядел присяжных, позволив им впитать эту картину: ненадежный свидетель, спасающий собственную шкуру.
Когда Ребекка заняла место для дачи показаний, она была воплощением срежиссированной скорби. Одетая в скромное темное платье, с минимумом макияжа и четками, сжатыми в руке, она выглядела не как светская львица, а как измученная прихожанка. Ее допрос вел второй адвокат, чья манера была мягкой и сочувствующей.
— Миссис Гроссман, — начал он тихо. — Пожалуйста, расскажите присяжным, что вы помните о вечере 29 сентября 2020 года.
Женщина сделала глубокий, дрожащий вдох и поднесла к глазам платок, хотя слез еще не было.
— Это был… обычный вечер, — начала она срывающимся голосом. — Мы со Скоттом поужинали. Я выпила один коктейль «Маргарита».
— Один? — мягко переспросил прокурор. — Официант утверждает, что вы заказали больше двух.
— Да, больше двух, — поправилась она. — Простите, я все путаю. Моя память… после случившегося… она как в тумане. Я помню, что мы поехали домой. Я не считаю, что это была гонка. Мы просто ехали… может быть, немного быстрее, чем следовало.
— Что произошло на Триунфо Каньон Роуд?
Ребекка закрыла глаза. Плечи затряслись.
— Я не знаю. Я не видела. Внезапно… раздался страшный взрыв. Яркая вспышка. Я подумала, что взорвалась моя машина. Что в меня кто-то врезался сзади. Подушка безопасности ударила меня по лицу… В ушах звенело, в носу был этот ужасный запах… Я думала, что умираю.
Она говорила, обращаясь к присяжным, устанавливая зрительный контакт с самыми сочувствующими лицами. Она не упоминала детей. В ее рассказе не было никаких мальчиков. Была только она. Ее страх, ее боль, ее шок.
— Прокурор Кастро будет утверждать, что вы видели детей и не затормозили. Это правда?
— Нет! — воскликнула она, и по ее щекам наконец покатились слезы. — Клянусь Богом, я никого не видела! Если бы я увидела ребенка на дороге, я бы скорее направила машину в стену, я бы отдала свою жизнь, чтобы спасти его! Я сама мать! Я основала фонд, который спасает детей!
Это был ее козырь, и она разыграла его с максимальным драматизмом.
Когда за перекрестный допрос взялся прокурор Кастро, тон резко изменился.
— Миссис Гроссман, ваш автомобиль протащил тело восьмилетнего Джейкоба Искандера более чем на 30 метров. Вы хотите сказать, что ничего не почувствовали? Ни удара, ни толчка?
— Был один удар, взрыв! — рыдала она. — Я не знала, что это было!
— Ваш автомобиль остановился не потому, что вы затормозили, а потому, что сработала автоматическая система безопасности. Ваш первый звонок был не в 911. Он был вашему мужу. Почему?