Пальцы рядом с моим лицом сжимаются в кулак, белые костяшки пугают еще сильнее.
— Давно ты здесь, сладкая? — голос его, в противовес хриплому взволнованному дыханию, спокоен.
— Давно. Уже год практически.
— Вот как?.. — пауза, кулак сжимается еще сильнее, а сам Зверь нависает надо мной теснее, того и гляди, наклонится и по-животному за холку возьмет.
Как самец самку, принуждая к покорности, показывая, кто тут главный. Кто владеет ситуацией.
Я пытаюсь противостоять. Держусь, хотя все внутри полыхает и сжимается.
Ноги дрожат, губы дрожат, Бог мой, да во мне каждая жилка дрожит!
Надо как-то завершать разговор, надо прекращать это все…
— Я искал тебя… Долго. Очень долго, сладкая.
— Не стоило трудиться…
— Какая ты стала… Дерзкая.
— Всегда такая была.
— Нет… Ты была… Сладкая, покорная… — Опять пауза, а затем глухое, обреченное, — моя.
Молчу.
Нет смысла возражать.
Все так и есть.
Была. Да. До тех пор, пока не поняла, кто я для него. Пока не осознала, в каком беспросветном кошмаре живу.
Пока не нашла в себе силы сбежать.
— Знаешь… — ладонь разжимается, пальцы тяжело падают на плечо, невольно вздрагиваю от их жара, Азат наклоняется еще ниже, теперь он практически в висок мне дышит. И шепчет, — знаешь… Тебе с короткой стрижкой тоже хорошо… Ты… Выглядишь очень юной. — Ладонь скользит на затылок, властным движением перехватывает, заставляя еще сильнее задрать подбородок. Смотрю в его глаза, черные, поглощающие… В них нет просвета. Нет для меня спасения. — Я рад, что нашел тебя.
— Ты не нашел. Это случайность.
— Все случайности закономерны. Я не случайно купил долю в этой компании. Ты не случайно здесь работаешь. Звезды сошлись правильно. Потому что ты — моя.
— Это не так, — шепчу я, стараясь выдерживать его темный взгляд, выглядеть стойкой и хладнокровной, — я больше не имею к тебе никакого отношения. Я — свободная женщина. И живу, как хочу. И с кем хочу.
Его лицо искажается от гнева, становясь невероятно похожим на маску яростного древнего воина из старинных фресок.
— Ты — моя жена! И ты пойдешь со мной!
— Нет! — каким образом у меня получается вывернуться из его хватки и отпрыгнуть в сторону, не понимаю, мимо меня это все проходит. Прихожу в себя уже в двух метрах от Зверя. Нас разделяет длинный стеклянный стол.
Сразу становится невозможно легко дышать.
Эта огромная глыба животной ярости и самцовой самоуверенности, оказывается, настолько сильно давила на меня, что теперь ощущение, будто легкие после длительного кислородного голодания расправляются.
Азат полон ярости. Он оскаливается и делает шаг ко мне.
В это момент он настолько дико выглядит, что непонятно, куда девался буквально пять минут назад излучаемый европейский лоск.
Сейчас ничего в нем европейского, цивилизованного нет!
Только первобытная жажда забрать свое!
Но я уже глотнула воздуха и сбросила морок.
И контролирую ситуацию.
Пытаюсь, по крайней мере.
Отшагиваю от него, стараясь оставлять стол между нами. Через него он вряд ли перепрыгнет, широкий слишком. Да и стекло. Опасно.
А значит, у меня есть некоторая защита.
И теперь, учитывая эту защиту, можно говорить.
Глава 6
— Азат, — я стараюсь говорить ровно, тщательно отслеживая перемещения своего бывшего мужа и сохраняя между нами препятствие в виде стола, — давай сразу проясним ситуацию, хорошо? Как цивилизованные люди.
— Интересное у тебя представление о поведении цивилизованного человека, — он останавливается, складывает руки на груди и прожигает меня свои черным, жестким взглядом. Судя по всему, внял все-таки моим протестам и готов к диалогу. Ну, хоть какой-то плюс в изначально провальной ситуации.
Я настолько радуюсь тому, что Азат замедлился и разговаривает и отключил этого дикого зверя, так сильно пугающего меня, что просто игнорирую его язвительное замечание.
— Я просто хочу, чтоб ты понял, мы больше не женаты. Ты не имеешь на меня никаких прав…
— Вот как? — Азат не двигается с места, но ощущение, что его становится больше, словно все пространство конференц-зала занимает, не вырвешься, нарастает, душит. — И по каким же законам мы не женаты? Я не давал согласия на развод.
— По законам этой страны, чьей гражданкой я являюсь.
— Но ты и гражданка нашей страны, сладкая. И по ее законам, ты — моя.
Последнее слово у него получается не проговорить, а буквально прорычать, да так жутко, что у меня волоски на всем теле дыбом встают.