— Обещал? – Александр хмыкнул, а его взгляд говорил о том, что я ляпнула какую-то глупость. – Это не совсем подходящее слово. Боюсь, что ему нечего мне обещать. Ваша семья – банкроты. У вас больше ничего нет. Даже этот дом все еще ваш только потому, что в дело вступил я. Никаких квартир, загородных коттеджей, машин, водителей, брендовых вещей, прислуги, вечеринок, элитных школ и элитного алкоголя. Только серость и бедность. Уныние, забвение и нищета. Пустой счет в банке быстро расставляет все по своим местам. Сначала от вас отвернуться деловые партнеры, затем друзья, потом родня, последними уйдут соседи. Так или иначе, вы останетесь одни, на обочине жизни без какого-либо шанса на нормальное будущее.
— Тогда зачем я Вам? – От страха после услышанного я нервно сглотнула. Сердце снова быстро забилось, но теперь уже от ужаса, а не от возбуждения.
— Мои мотивы не должны тебя интересовать. Да и поздно уже что-либо меня, Агата.
— Это почему еще? Пока мы не дали клятв и не обменялись кольцами, все еще можно отменить! – упрямо заявила я, искренне желая верить в произнесенные слова.
— Я знаю, куда ты ходила неделю назад.
— Что?! Вы следите за мной?!
— Дольше, чем ты думаешь.
— Но… Вы не имеете права!
— Еще как имею, ведь ходила ты в клинику.
— У меня было недомогание!
— Ты беременна, Агата! – резко оборвал меня Чарский. – И я тебя никуда не отпущу со своим ребенком. Все, хватит!
— Я… я…
— Поздно давать заднюю. Так или иначе, мы бы поженились, а уж теперь, когда ты в положении, об ином и речи не может быть. Тебе пора принимать реальность такой, какая она есть. В конце концов, ты уже большая девочка, сколько лет тебе исполнилось, когда ты пришла ко мне в клуб, чтобы доказать, что ты взрослая и самостоятельная? – Александр насмешливо улыбнулся.
— Девятнадцать, - охрипшим голосом прошептала я в ответ.
— Ну, так вот она, Агата. Взрослая жизнь, где принято нести ответственность за то, что делаешь. Добро пожаловать.
Глава 1
Подслушанный разговор
— Ты не понимаешь всей серьезности ситуации, Мария!
— Это ты не понимаешь, Влад! Ей всего девятнадцать! Нашей дочери только сегодня исполнится девятнадцатый год! У нее только начинается жизнь, она только поступила в университет, мы не можем…
— Мы не можешь лишиться нашего дома, вот чего мы не можем!
Я сжалась, замерев на месте. Моя рука так и осталась протянутой к дверной ручке. Кабинет отца… прислуга сказала, что родители там, заперлись там с утра пораньше, не завтракали и уже который час не выходят оттуда. Я поблагодарила Настю и быстрыми шагами направилась в западное крыло первого этажа. Именно там, в своей берлоге» отец проводил большую часть своего времени, когда прибывал дома. Семья на втором месте, деньги и бизнес на первом.
— Ты не задавался вопросом, почему Чарский так рьяно охотится за нашей дочерью? Почему именно она? Почему уже второй год, как пошел, а он все никак не примет отказа?
— Я не знаю, Маш, но это шанс! Он владеет большими активами, он унаследовал от покойного отца огромное состояние. У него большое влияние. Намного больше, чем у меня когда-либо было. И он тот, кто может нам помочь. Но, самое главное, он единственный, кто хочет нам помочь. Желающих помимо него нет! Что ты предлагаешь? Перезаложить дом в третий раз?!
— Но наша девочка…
— Я ждал целый год, Маша, я ждал год, поддавшись твоим уговорам, решив, что ты права и Агата слишком молода, но дальше мы ждать уже не можем. Совершенные ошибки привели меня к тому, что мы вот-вот потеряем все и помощи ждать неоткуда!
— Это неправильно… - В тоне матери я услышала глухую тоску и неописуемую боль. — То, что мы хотим исправить наши промахи за счет жизни нашей дочери…
— Подумай о Мирославе, ведь речь идет не только об Агате, подумай, какого будет нашему сыну! Ему всего пятнадцать, он еще даже школу не закончил! Что будет, когда я не смогу за нее платить? Что будет, когда он останется без крыши над головой? Что мы будем делать тогда?! У нас очень плачевное состояние.
— Предлагаешь устроить судьбу одного за счет другой? – не желая сдаваться, спросила мама.
— Маша, — в тоне отца послышались угрожающие нотки. Нотки власти и нетерпения. Так было всегда. Отец знал, что мама уступит. Она всегда ему уступала. — Мы погибнем без Чарского! Приди в себя уже, наконец! У нас нет выбора! У нас его никогда не было…
Я так и не постучалась в дверь кабинета родителя. Я услышала очень много того, что не предназначалось моим ушам. По крайней мере, по мнению отца и матери.