Моя дочь. Дочь! Я не могу ее потерять. Нельзя терять то, что только нашел. Она и ее мать, те о ком я думал долгое время. Искал. Единственным моим желанием было — найти Кейт и высказать все. Но когда я ее увидел, то понял, что не могу. Я только хотел думать, что ребёнок жив и моя любимая жила в счастье.
— Все хорошо, Мет. Она будет жить. Будет ходить. Будет нормальным ребёнком, — с моих губ срывается вздох облегчения.
— Когда я смогу ее увидеть? — выдыхаю.
— Через пару часов. За ее состоянием будут пристально следить. Так что, через несколько часов в отделении интенсивной терапии, тебя туда пропустят. А сейчас тебе лучше пойти к Кейт. Чтобы она все вспомнила, тебе надо быть рядом, — я вдохнул и выдохнул, а после, кивнул и направился к дверям палаты.
— Кети, можно зайти? — постучав, уточнил. Она не ответила, просто слегка кивнула.
— Как ты, малышка? — она сжалась.
— А ты? Врач сказала, что с тобой все хорошо, но я хотел убедиться, — она подняла на меня взгляд и я увидел там застывшие слезы.
Вместо слов, я просто сел на койку и поцеловал. Страстно. Не с диким напором, а с любовью и нежностью. Так, как целовал ее пять лет назад. Я смотрел на нее и видел, как по ее маленькому лицу текут реки слез.
— Глупышка, все хорошо. Ну, тише, тише, — прервал я поцелуй и обнял дрожащую Кейт.
— Я думала, что потеряла тебя. Что больше никогда тебя не увижу, — плакала она у меня на плече и сжимала в объятиях. Да так, что ее красивые коготки впивались в кожу, даже через рубашку.
— Тише, маленькая. Я здесь. Все хорошо. Я никуда не уйду, — притянул ее к себе и усадил на колени.
— Даже, если ты будешь меня ненавидеть и сделаешь мне очень больно. Я от тебя не отступлюсь, — после этих слов она сжалась и обмякла.
— Мет... — замялась она. — у меня есть дочь?
Мне так и захотелось крикнуть, что это наша дочь. Но, вспомнил Тиану и ее записку. Только, когда Кейт сама мне расскажет. Я могу сказать, что знаю. Но как? Она ведь ничего не помнит.
— Метью?
— Есть, — выдыхаю я.
— А отец малышки?
— Тоже, — она кривит моську.
— А кто?
— Я, — она бледнеет, — вчера нас с тобой расписали. Ты была в коме, а Майе нужна была срочная операция. И я дал указание. Нас расписали, а Майа, по закону, стала моей дочкой. И я дал добро.
— Что с ней? Как она? — сорвалась на крик Кети.
— Все хорошо. Она будет жить. И будет нормально расти. Будет красивым, жизнерадостным ребенком. Сейчас она в отделении интенсивной терапии.
— Я хочу к ней! Я хочу ее увидеть! — эхо крика Кети прошлось по коридорам больницы.
— Эй, успокойся! — рыкнул я. — К ней пустят через несколько часов.
Она снова обмякла. Я поднял ее подбородок и поцеловал. Без напора, даже без нежности. Просто по-детски. С любовью. В ее глазах читалась боль. Такая сильная, что могла рассечь и мою душу. Стало страшно, но я просто покрепче прижал ее к себе. Не уйду! Не оставлю!
— Мет... Спаси нашу дочку... — слово "нашу" задело за сердце, но я не подал виду.
— Обещаю. Ложись поспи, маленькая. А когда можно будет сходить к Майе, я тебя разбужу, — она немного помялась, но кивнула.
— Спасибо... — сказала напоследок.
— Не давай ей подниматься и не обнимай ее! — четко проговорила Тиана, когда я через пару часов вышел из палаты.
— Ребра же сломаны. А рука? Ты думаешь это так просто?
— Знаю, просто не мог сдержаться, — от подруги чуть искры не летели.
— Ладно. Надеюсь, хоть малышку обнимать не будешь, — продолжила отчитывать она, когда открылись двери в отделение интенсивной терапии.
— Тиа, я не маленький.
— А глупости делаешь!
Я вошел и увидел ее. К телу дочки было подключено множество трубок, а сама она тихонько постанывала.
— Папа? — еле слышным шепотом говорит она.
— Да, милая.
— Уходи, — вот это поворот. Нет, я такого точно не ожидал. Четырехлетняя дочь говорит мне уходить.
— А почему ты хочешь, чтобы он ушел? — вмешалась в разговор Тиана.
— Он не пришел, когда маме было плохо! — повысила тон малышка и сразу поморщилась от боли.