— Должно быть, просто чувствую, что мы всегда были вместе.
Он просто все испортил. По крайней мере, он это знал. Его пальцы коснулись моих под столом. Извинение.
Эйнсли наклонил голову, не очень тонко взглянув на мой живот. Мое сердце забилось немного быстрее. Он выискивал, как будто ожидал увидеть меня с подушкой под платьем.
Я не беременна. Мы просто притворялись, что встречаемся.
Отличие было важным.
— И… поздравляю, — сказал он.
Джек усмехнулся. По крайней мере, об этом не нужно было задумываться.
— Благодарю. Мы взволнованы.
— Странно, что твоя мать не знала.
Еще одна дрожь по позвоночнику. Джек напрягся, моргая на репортера. Эйнсли казался вполне довольным собой. Он положил салфетку на колени и угощался закусками. Он освободил маслянистую устрицу из раковины и причмокнул толстыми губами, когда закончил.
Голос Джека понизился.
— А что насчет моей матери?
— Когда я позвонил ей, она сказала, что понятия не имеет, что ты станешь отцом.
— Ты звонил моей маме?
— Для комментария, — сказал Эйнсли. — Она была так же смущена, как и я, всем этим, но она выразила свое волнение за своего внука.
О нет. Я прикусила свою губу. Джек молчал. Это испугало меня больше, чем, если бы он бросился через стол.
— На самом деле…, — Эйнсли наклонился ближе. Его пропитанный маслом палец блестел на свету, указывая между нами. Он громко втянул вторую устрицу, — она сказала, что понятия не имела, что вы встречаетесь так долго. — Еще проглоченная устрица. Меня тошнило. — Или что-то в этом роде.
Джек потемнел.
— Ты рассказываешь своей матери, с кем трахаешься?
Я ущипнула его под столом, в то время как остальные пять журналистов замолчали. Они обратили свое внимание на нас, слушая рассказ Джека, который обязан был быть насыщен своей обычной яростью.
— Странно, что твоя собственная мать не знала о твоей девушке, — сказал Эйнсли. — Или того, чего вы ожидаете.
— Был занят, — сказал Джек сквозь стиснутые зубы. — Много всего произошло.
— И вы, Мисс… — Эйнсли взглянул на меня. — Как ваша семья восприняла новость?
Я ответила рефлексивно, выдав заявление, которое подготовила в тот день, когда согласилась родить ребенка от Джека.
— Мы все очень счастливы и благословенны. Ребенок — желанное дополнение к нашей любящей семье.
Это замечание должно было удовлетворит его. Ему не нужно было знать, что сказала моя мать, что ее слова все еще кричали в моей голове множество фраз и оскорблений, которые заставили меня плакать на плече Джека в течение всей ночи.
— Могу я процитировать вас? — спросил Эйнсли.
Что, черт возьми, он задумал? Я кивнула головой. Он вытащил блокнот.
— Лия Уильямс… правильно?
— Да.
Он повернулся к Джеку.
— И, просто чтобы я мог написать это, какое у нее второе имя?
У меня перехватило дыхание. Эйнсли заставил меня замолчать, прежде чем я успела ответить. Он указал пальцем на Джека.
— Пожалуйста.
Джек сжал челюсть.
— У нее его нет.
О, мы облажались по полной. Он был идиотом?
Эйнсли разложил все по нотам.
— На самом деле, это имя Рут. Согласно моим источникам.
Джек даже глазом не моргнул.
— Она ненавидит его. Предпочитает не использовать его.
— Конечно. И будучи ее долгосрочным, преданным бойфрендом, ты знаешь его.
— Чертовски верно.
Кулак Джека сжался. Я взяла его руку в свою и потянула под стол. Пока в безопасности.
— У тебя было много неприятностей в последнее время, верно, Джек? — Улыбка Эйнсли стала холодной, неумолимой и, что хуже всего, самодовольной.
— Как всегда, — сказал Джек.
— Иметь незаконнорожденного, межрасового ребенка — это больше, чем проблема, не так ли?
Черт, нет.
Мои мысли стали расплавленными и жестокими. Я сжала пальцы Джека, почти раздавив их, когда я изо всех сил пыталась сохранить хоть каплю здравомыслия.
Он оскорбил меня. Он оскорбил ребенка.
Ему просто повезло, что Джек был слишком взбешен, чтобы двигаться.
Я заговорила, не думая, жалея, что голос не был таким же острым, как кинжал.
— Ребенок любим, сэр. Независимо от его или ее обстоятельств рождения.
У него не было никакого стыда.
— Конечно. Это же только начало нового неприятного наследия Джека.
— И вы, как никто другой, должны знать об этой проблеме, Эйнсли. Ведь вы сделали большую часть репортажей о занятиях Джека вне поля.
— Вы имеете в виду неосмотрительность вне поля, мисс Уильямс. Это моя работа — сообщать новости.
Мошенничество, клевета. Я замолчала, прежде чем мой характер разрушил бы любое имя, которое я создала бы для своей собственной PR-фирмы.
Эйнсли воспользовался случаем.
— Согласно моим источникам, Джек все еще в неприятностях после последнего ареста. Лига недовольна Вами, мистер Карсон.
Голос Джека был тусклым, повязанным на инстинкте защитить меня и его ребенка.
— Мне не предъявили обвинения.
— Нет. Но синяки заживают.
Я наступил Джеку на ногу, прежде чем он проклял репортера.
— Этот сезон должен стать для него лучшим. Тренеры говорят, что его выступление на сборах выдающееся. Они возлагают на него большие надежды.
Эйнсли фыркнул.
— Ему лучше играть хорошо. Ходят слухи — никакого продления контракта в этом году. Это может быть твой последний сезон с Рэйветсами, Джек.
— Этого не будет, — терпение Джека закипало и было готово взорваться. — И я ожидаю полный отчет в вашем шоу, когда подпишу новый контракт. Черт, я даже могу поставить тебе оценку и дать гребаное интервью.
— Очаровательно. Нам нужно будет изменить рейтинг в моей программе на M для взрослых.
С Джека было достаточно. Он вытащил меня из-за стола, но сбор средств пошел полным ходом. В центре внимания были мы. Человек на сцене назвал имя Джека, и по залу раздались аплодисменты.
— Мы хотим поблагодарить нашего крупнейшего спонсора, мистера Джека Карсона! — голос диктора звучал слишком радостно для шторма за нашим столом. — Его неоценимый вклад помогает нам в борьбе с этой страшной болезнью. Мы надеемся, что однажды ни один ребенок не умрет от лейкемии.
Прогремели аплодисменты, большинство гостей были так же шокированы, как и журналисты, услышав о щедрости Джека. Меня это больше не удивляло. Ничего особенного в том, что у него большое сердце.
Джек наклонился, сохраняя голос низким, поскольку гости все еще приветствовали его. Самодовольство Эйнсли превратилось в гримасу. Это было умно. Мне нравилось видеть, как Джек отнял у него улыбку.
— Я сомневаюсь, что ты сообщишь о благотворительном пожертвовании, — прорычал Джек. — Ты предпочитаешь расследовать историю, которая вышвырнет меня из Лиги, не так ли?
— Это просто рейтинги, Джек.
— Я скажу тебе это один раз, и это твое единственное предупреждение. Если я узнаю, что ты снова звонишь моей матери… если ты посмеешь домогаться Лии… если ты будешь настолько глуп, чтобы снова оскорбить моего межрасового ребенка, ты будешь транслировать в прямом эфире из больничной палаты с закрытой челюстью. И ты можешь процитировать меня, — Джек взял меня за руку. — Пойдем, Кисс.
Стол замолчал. Он вытащил меня из-за стола, точно в то время, когда только началась музыка и подали еду.
Все меценаты смотрели, как Джек хлопает дверями столовой, открытыми для нас. Он не остановился в холле, чтобы остыть. Джек притащил меня к парковщику.
Мы собирались вернуться домой.
Это будет выглядеть не очень хорошо.
— Джек, ты должен вернуться и извиниться перед этим… дьяволом, — сказала я.
— Что?
Джек не кричал на меня. Он знал, что так лучше, даже если не мог скрыть свой гнев.
— Он оскорбил тебя. И… — от ярости его глаза искрились синим. — Как он говорил о моем ребенке…
— Ты не можешь злиться, — сказала я. — Ничего не делай, не обдумав все хорошенько, Джек. Эйнсли Рупорт — влиятельный журналист. Он знает достаточно людей в Лиге и за ее пределами, чтобы все усложнить. Он уже сомневается в нашей истории. Дай ему дюйм, и он начнет расследование. Он узнает, что это была ложь.